Тем вечером, как сейчас помню, Барнс с головой ушел в семейные бумаги, пытаясь навести в них порядок: фамильный архив Лейси давно нуждался в заботе. Вечер был промозглый, и мы расположились в двух новых креслах возле горящего камина в бывшей гостиной, ныне библиотеке, примыкавшей к парадной столовой. Я в десятый раз перечитывал «Гая Мэннеринга», а Барнс делал выписки из документов, сваленных у его ног на полу. Еще одна гора архивных бумаг громоздилась на столе у него под рукой, и он без конца вставал с места, чтобы свериться с какими-то старыми записями; на другом столе был разложен большой лист бумаги с разветвленным генеалогическим древом, на котором он без устали делал карандашные пометки. Его бурная деятельность слегка действовала мне на нервы, тем более что она сопровождалась постоянным хмыканьем и бормотанием, как будто он не переставал чему-то изумляться.
«Что значит остановка дыхания?» – неожиданно спросил он.
«Это то, от чего мы все умираем», – ответил я.
«Вот именно. Тогда какой смысл указывать это в качестве причины смерти? Дурацкая тавтология, все равно как сказать: человек умер, потому что перестал жить».
«Не глупее, чем „паралич сердца“, – заметил я, – а между тем врачи сплошь и рядом ставят такой диагноз».
«Не соглашусь. Паралич сердца – вполне конкретная вещь и подразумевает органический изъян. Но остановка дыхания!.. Разве только имеется в виду приступ удушья, вызванный астмой или чем-то подобным. Но я все равно не понимаю…»
«А в чем, собственно, загвоздка? Что там у вас?»
«Пытаюсь выяснить, от чего умерли мои предки – те немногие, кто встретил смерть в своей постели. Так вот, они все словно сговорились умирать от „остановки дыхания“. Должно быть, за этим выражением скрывается вполне определенный недуг – бронхиальная астма, легочная болезнь… Но мне непонятно, как такое возможно: судя по документам, смерть в каждом случае была внезапной. Взять, к примеру, Джайлса Лейси. Силач, друг и собутыльник Генриха Восьмого, победитель рыцарских турниров в Лондоне. И вот он возвращается сюда, в свой замок, и ни с того ни с сего умирает от „остановки дыхания“. Только не говорите мне, что молодец, способный сражаться в броне, весившей, наверное, целую тонну, и побеждать во всех поединках подряд, – что этот молодец страдал чахоткой! Или вот вам его племянник Кристофер, сподвижник Рэли, – сухой, жилистый, закаленный солнцем и ветром морской волк. С ним случилась та же история, после того как он всего за тридцать часов домчался верхом из Плимута в Скейп (неслыханно быстро по тем временам, надо думать). Позже сэр Джон Лейси решил укрыться здесь от гонений после разгрома роялистов под Несби – и через два дня скончался, опять-таки от остановки дыхания. В письме его брата я обнаружил одну любопытную сентенцию. „Бедняга Джек, – пишет он, – счастливо избежал кары небесной и вражеского меча, только чтобы пасть жертвой старых домашних демонов“. Ну и как прикажете это понимать?»
«Похоже на какой-то фамильный недуг», – предположил я.
«Похоже, – согласился Барнс. – Но что же это за напасть, которая в одночасье уносит жизнь крепких, здоровых мужчин в расцвете лет?»
Я заметил, что в старину каких только хворей не бывало.
«Может быть, в далекие, незапамятные времена какая-то заразная болезнь косила людей в долине и это были ее, так сказать, отголоски? А может быть, зараза поселилась прямо здесь, в доме?»
Барнс исключал вероятность мора в долине. По его словам, эта местность едва ли не самая здоровая во всей Англии. Он наводил справки: нигде, даже в устных преданиях, нет никакого намека на то, что деревня когда-либо пострадала от эпидемии. Дом также вне подозрений.
«Конечно, воздух здесь затхлый, но это общее свойство старинных жилищ, – сказал он. – Я велел досконально проверить санитарное состояние дома и убедился, что нигде нет признаков поражения домовым грибом, а вода в колодце кристально чистая. Как в стародавние времена люди обходились без нормальных водостоков, просто уму непостижимо, однако навряд ли это само по себе могло за сутки угробить здорового мужчину. Кроме того, смертельная зараза должна была бы вызвать лихорадку, но лихорадка нигде не упоминается. Только остановка дыхания».
Я спросил, как сложилась судьба следующих представителей рода, и узнал, что вскоре после Реставрации Лейси переселились в норфолкское имение Бартлам, отошедшее к ним по брачному договору.
