Доктор ошибся в своем прогнозе. Голова не болела, однако всю ночь меня мучили кошмары. Я сразу провалился в сон – но сон очень странный, словно я не мог до конца отрешиться от всего, что меня окружало. Мне снилось, будто я препираюсь с поверенным – одним из моих лучших клиентов – из-за того, что он прячет от меня лицо. Откуда-то я знал, что он сбрил бороду, и хотел посмотреть, как он теперь выглядит, но упрямец все время уклонялся от моих взглядов. Происходило это вроде бы в моей адвокатской конторе в Темпле – и вместе с тем в Скейпе, хотя у дальней стены маячил хор фэнуэйсской церкви. Проснулся я вне себя от возмущения: поверенный, точно дерзкий мальчишка, приставил к носу большой палец… показал мне «нос»! Я успел увидеть лишь руки с растопыренными пальцами – и поверенный испарился.
Несколько минут я лежал с открытыми глазами, убеждая себя в том, что подобный бред – естественное следствие сотрясения мозга. Но ощущения физического комфорта как не бывало: я вертелся с боку на бок, изнывая от духоты. В камине дотлевал последний уголек.
Место действия моего второго сна не вызывало сомнений: гостевая спальня в Скейпе. Несмотря на то что в комнате не было света – даже ставни на окнах были закрыты, – я видел ее очень ясно. Кровать исчезла вместе со всей обстановкой, и комната оголилась; мало того – в ней, похоже, еще не завершились строительные работы. На месте камина зияла дыра, выше на стене вместо деревянных панелей красовалось большое пятно сырой штукатурки. Голая комната внушала мне отвращение и беспричинный страх, как нередко бывает во сне. В то же самое время я понимал: комната мне только снится. Себя я в ней не видел, хотя и знал, что лежу где-то там – лежу, поскольку со мной произошел несчастный случай и мне нельзя двигаться, иначе давно бы встал и ушел.
Внезапно я ощутил постороннее присутствие – невидимое для глаз, но оттого не менее явственное, где-то возле дыры в стене, еще не закрытой камином. Как ни вглядывался я во сне, ничего там не видел, но в сознании возник смутный образ чего-то зловещего, жуткого. Я не улавливал никакого движения, однако не сомневался: зло надвигается на меня! В ужасе я проснулся. Повязка на голове взмокла от пота.
Трясущимися руками я зажег свечу: все тот же угол потолка с поновленной лепниной и те же безмолвные тени вокруг. Ну и ночка, врагу не пожелаешь… Я чуть не поддался ребяческому порыву позвонить в звонок просто для того, чтобы увидеть бесхитростное лицо камердинера Тисла, но потом велел себе успокоиться и смирно лежать на спине, а на помощь призвал веселые стишки – все, какие смог припомнить. Затем мысленно принялся расставлять книги в моей новой библиотеке в Борроуби… и мало-помалу снова заснул.
Увы, меня ждал худший из моих ночных кошмаров. Теперь я был в той же комнате, но ничего не видел – все скрывал непроницаемый черный бархат кромешной тьмы. Зато слышал. Слышал негромкий стук, как будто в отдалении стучал молоток каменщика – размеренно, ритмично; иногда на этом однообразном фоне выделялась другая, гулкая нота, словно молоток ударял по краю какой-то полости. Мне почудилось, что пространство вокруг меня сжимается и если я выставлю руки вперед, то могу наткнуться на каменную кладку или сырой известковый раствор. На сей раз у меня не было никакого подсознательного понимания, что я вижу сон. Все казалось ужасающе реальным, и я не решался вытянуть руку и проверить свое подозрение, ибо втайне знал: еще минута – и мне понадобятся все мои силы, чтобы не позволить страшной тяжести придавить меня, иначе я задохнусь…
И тогда в темноте медленно проступили черты незнакомого лица. Самого лица я не помню, в памяти сохранилось лишь впечатление от него. Это было лицо человека, охваченного смертной мукой: разинутый рот, вылезшие из орбит глаза, синюшные щеки, вздувшиеся черные вены на лбу. Угрозы для себя я в нем не чувствовал, но мучительная агония умирающего мгновенно передалась мне. Горло сдавило, на грудь опустилась плита весом в целую тонну… и я проснулся, хватая ртом воздух.
Честно признаюсь, я не на шутку перепугался, и встревожило меня не столько мое душевное состояние, сколько физическое, потому что, даже очнувшись от кошмара, я не мог нормально дышать: лежал с широко раскрытыми глазами – и задыхался точно так же, как во сне. Наверное, всему виной духота, подумал я, зажигая свечу: балдахин, тяжелые рамы на окнах… Однако завесы на балдахине были высоко подняты, к тому же я вспомнил, что Тисл по моей просьбе открыл верхнюю часть окон.
