– Гори уверяет, что наизусть помнит множество баллад, – сообщил в завершение своего рассказа мистер Лэнгли, – и я намерен устроить музыкальный вечер, как только Дансона со всей нашей оравой рискнут пригласить в Форт-Клойн.
– Обязуюсь заблаговременно известить тебя. Надеюсь, тебе представится шанс усладить свой слух, – отозвался мистер Дансон.
– Если бы еще благословенная дева присоединилась… – мечтательно произнес мистер Лэнгли.
– Да, забавно было бы услышать, как она своим дивным голосом подтягивает Гори: «„Вперед, герои, в добрый путь, победа любит смелых!“ – воскликнул доблестный Манро». Представляю, сколь убедительно прозвучит этот припев в ее устах.
– На долю мисс Ростерн выпало тяжелое испытание, и мы должны уважать ее чувства, – одернул приятелей мистер Дансон.
– Я уважаю мисс Ростерн! – поспешил заверить его мистер Лэнгли. – На редкость решительная девушка, не чета нашим кисейным барышням. Но что касается ее «испытания», я посмотрел бы на это иначе. Судьба одним ударом избавила ее от нежелательного ухажера и от отца, который, если верить слухам, был типичный самодур из породы «непреклонных родителей».
Его смелое суждение повисло в воздухе. Мистеру Дансону не хотелось развивать эту тему, а остальных она мало интересовала.
– Одно мне нравится в Гори – его преданность моей досточтимой деве, – подытожил мистер Лэнгли. – Он уверен, что, если бы она «поладила» с его хозяином, мистером Читтоком, это вернуло бы к жизни и Блэкстонский замок, и всю округу.
– Вполне возможно, – согласился мистер Дансон. – Судя по наружности как Блэкстонского замка, так и бедняги Читтока, обоим давно пора вернуться к жизни.
– По мне, история просто абсурдная! – заявил мистер Танкертон. – Я всегда считал, что любая девица с радостью пойдет за кого угодно, лишь бы у него водились деньги.
Мистер Дансон слегка опешил, но промолчал. А мистер Танкертон, сообразив, что допустил бестактность, осекся – чуть позже, чем следовало.
– «Я верен присяге, не дрогну в бою», – промурлыкал вполголоса мистер Лэнгли и невозмутимо заметил: – У Гори несомненно обширный репертуар.
Шторм наконец устал рыдать и стих. Атлантика в изнеможении, едва подрагивая, расстилалась под холодным зимним небом; утопленники смолкли в своих подводных могилах, по крайней мере никакой отголосок их жутких разговоров не нарушал вечернего покоя; и меж скалистых мысов, пусть на время, воцарился мир.
– Нынешняя тишь да гладь не более чем иллюзия, – сказал сельский доктор, явившийся по настоятельному приглашению Чарльза Лэнгли в Блэкстонский замок вместе с мистером Мелшемом и священником – скрасить молодым людям однообразие вечернего досуга; сейчас доктор сосредоточенно смешивал свой знаменитый в радиусе пятнадцати миль фирменный напиток, – полнейшая иллюзия: затишье перед бурей. Сегодня я видел трех чаек на Кронанском болоте, а это верная примета, нам ли не знать. Правильно, отец Джон?
– Это значит – жди беды, – подтвердил тот. – Но вы не ошиблись? Точно чайки?
– Точно. Я был совсем близко от них и сразу подумал: «Видно, на Северном полюсе собирается буря. Накроет нас еще прежде, чем мы распрощаемся с мистером Лэнгли».
– Вот и славно! – воскликнул упомянутый бесшабашный джентльмен.
– Вряд ли так уж славно, если вы торчите посреди Атлантики и от вечности вас отделяет пара досок, – мрачно заметил священник.
– Пфуй! – услышал он в ответ. – Что отделяет нас от вечности здесь, в этой комнате? В конечном счете, на земле или на воде, от нашего привычного мира до мира неведомого всего один шаг.
– Но какой шаг, мой юный друг!
Мистер Лэнгли ничего не сказал, остальные тоже молчали.
– Как ни жаль, но долг зовет, – нарушил тишину все тот же неугомонный Чарли Лэнгли. – Никогда в жизни мне не было так грустно от мысли, что приближается час расставания. В Лондоне я постоянно буду вспоминать этот суровый край – пустынные горы, печальную полоску пляжа и «дикие бушующие волны». Редкое, ничем не омраченное удовольствие, – прибавил он, лениво закинув руки за голову и сомкнув пальцы в замок, – а все почему? Потому что не было женщин, которые вечно все портят!
– Нет, вы только послушайте его, – вскричал мистер Танкертон, – кто бы говорил! Уж мы-то знаем: Лэнгли не успокоится, пока не вскружит голову полудюжине девиц разом!
– Но меня это не радует – честное слово! Когда доживешь до моих лет… Не вижу ничего смешного! – возмутился он, заметив ухмылки на лицах друзей. – Когда доживешь до моих лет, такие победы уже наводят скуку. Взять хоть этот год: начиная с первого августа, где бы я ни появился, всюду меня окружали женщины, женщины, женщины… молодые и старые, красотки и дурнушки. Женщины ездят верхом и правят упряжкой, охотятся, рыбачат, плавают, хватаются за весла, танцуют, наряжаются, произносят речи… Они вездесущи, от них нет спасения! Куда катится мир? Кругом сплошные юбки, прямо хоть вешайся!
Не успел он произнести последнее слово, как по комнате пронесся протяжный горестный стон, словно чье-то измученное сердце буквально разрывалось пополам.
– Господи, спаси и помилуй! – пробормотал священник.
