Завершив службу в Австралии и желая провести остаток дней на родине, где-нибудь в провинции, я обратился в Англии к агенту по недвижимости, чтобы он нашел мне съемный загородный дом с охотничьим участком не меньше трех тысяч акров; одним из условий контракта было право выкупить имение, если оно мне подойдет. Приобрести дом без проверки значило для меня поступить как король, который затевает войну, не оценив предварительно силы противника. Усадьба, называемая Фернвуд, понравилась мне на фотографиях и еще больше понравилась в натуре, в ясный октябрьский день, когда бабье лето расцветило мир всеми тонами радуги, а нежная голубоватая дымка придала им кобальтовый оттенок, превратив окрестные холмы в подобие внушительных гор. Фернвуд был старой постройкой в форме буквы Н, что позволяло отнести его к ранним временам монархии Тюдоров. Входная дверь вела с крыльца в холл, занимавший левую часть перемычки, справа же располагалась гостиная. Неудобство состояло в том, что лестницы помещались по обе стороны перемычки и на втором этаже не было перехода из одного крыла в другое. Но, будучи человеком практичным, я быстро сообразил, как это исправить. Парадная дверь смотрела на юг, а с северной стороны в холле не было окон. Ничего не стоило устроить сзади коридор, который позволит ходить из крыла в крыло, минуя холл, – что по первому этажу, что по второму. Затраты составят от силы две сотни фунтов, и внешний облик дома останется прежним. Я согласился поселиться в Фернвуде на правах жильца, чтобы за год определить, придутся ли мне по вкусу дом, окружение и соседи и подойдет ли жене здешний климат. И мы тут же, в первую неделю октября, въехали в Фернвуд и удобно в нем обустроились.
Дом мы получили с обстановкой: принадлежал он некоему Фраметту, старому джентльмену, холостяку, который жил в городской квартире и проводил время преимущественно в клубе. По слухам, его бросила невеста, после чего он стал избегать женщин и так и не обзавелся семьей.
Прежде чем арендовать Фернвуд, я посетил Фраметта и обнаружил в нем человека вялого, утратившего вкус к жизни, ничуть не гордого тем, что владеет величественной усадьбой, принадлежавшей его предкам на протяжении четырех веков. Он спал и видел продать дом и тем разочаровать родственника, претендовавшего на наследство: старики порой бывают одержимы подобной злобной блажью.
– Наверное, вы раньше уже сдавали дом в аренду? – спросил я.
– О да, – ответил он апатично. – Несколько раз вроде бы.
– На долгий срок?
– Нет, вроде бы ненадолго.
– Осмелюсь спросить: не было ли особых причин к тому, чтобы жильцы не задерживались?
– Свои причины назовет каждый, но стоит ли этому каждому верить?
И это было все, чего я от него добился.
– На вашем месте, сэр, – добавил он, – я не стал бы вселяться до конца ноября.
– Но я собираюсь поохотиться.
– А, ну да, охота! Но, по мне, вам лучше повременить до декабря.
– Меня это не устраивает, – отрезал я, и на том разговор закончился.
Обосновались мы в правом крыле дома. Левое, или западное, было скудно меблировано и выглядело уныло, словно подолгу пустовало. Семья наша была небольшая, жена и я сам, так что нам вполне хватало восточного крыла. Слуги жили над кухней, в той части дома, которую я еще не описывал. Я назвал бы эту пристройку полукрылом; она примыкала к западному крылу и шла от перемычки к северу. Пристройка, как и оба крыла, венчалась фронтоном, смотревшим на север; на крыше между двумя двускатными выступами имелся просторный промежуток, который, как я узнал от агента, требовалось осенью очищать от листьев, а зимой, при необходимости, от снега.
Доступ туда открывался через небольшое слуховое окошко. Чтобы открыть его или закрыть, нужно было воспользоваться короткой лесенкой в коридоре, в сам же коридор, а оттуда в пристройку с комнатами слуг и в пустующие помещения старого крыла вы попадали с западной лестничной площадки. Ни в северном, ни в южном конце этого коридора не было окон, и свет в него проникал только через упомянутое слуховое окошко.
Однажды, ближе к ночи, на второй неделе после нашего заселения, я сидел у себя за трубкой и стаканчиком разведенного виски и просматривал рецензию на какую-то совершенно бредовую книгу о Новом Южном Уэльсе, и тут в дверь постучали, вошла горничная и судорожно выпалила:
– Прошу прощения, сэр, но мы обе с кухаркой, да и все остальные, боимся идти спать.
– Это еще почему? – удивился я.
– Пожалуйста, сэр, нам боязно войти в коридор, что ведет к нашим спальням.
– А что не так с коридором?
– О, сэр, с самим коридором все так. Но можно вас попросить, сэр, пойти и поглядеть? А то мы не знаем, что там такое.
Недовольно хмыкнув, я отложил в сторону рецензию и трубку и проследовал за горничной.
Она повела меня через холл к западной лестнице. На верхней площадке жались в кучку все наши служанки, явно чем-то напуганные.
– Отчего весь этот сыр-бор? – спросил я.
– Пожалуйста, сэр, не глянете ли сами? Мы ничего не понимаем.
