Горничная указала на стену, где сиял овал лунного света. Ночь стояла ясная, и в окошко проникали косые лунные лучи, рисуя полосу на стене напротив. Окно, смещенное к восточной стороне крыши, было пока скрыто от глаз, но мы видели это светлое пятно. Оно находилось на высоте семи футов от пола.
Само окно отделяли от пола футов десять, ширина коридора составляла четыре фута. Зачем нужны эти подробности, я объясню дальше.
Деревянный переплет делил окно на три панели по горизонтали и четыре по вертикали.
Расчлененное черными полосами окно четко отражалось на стене. Но я видел не только это: часть окна заслоняла тень костлявой руки с худыми удлиненными пальцами, которые явно тянулись к оконной щеколде.
Сперва мне пришло в голову, что на крышу забрался взломщик, который пытается через слуховое окошко проникнуть в дом.
Не медля ни мгновения, я ринулся в коридор и уставился на окошко, но полностью его не увидел: низенькое, хотя широкое, оно, как уже было сказано, располагалось на большой высоте. И тут перед окном промелькнула, колышась, какая-то тень, похожая на подол одежды.
Я снял с крючка висевшую на стене лесенку, установил ее и даже успел водрузить ногу на нижнюю ступеньку, но тут прибежала моя жена, которую всполошила горничная. Она стала за меня цепляться, требуя, чтобы я, прежде чем лезть наверх, вооружился револьвером.
В угоду ей я сходил за своим кольтом, который всегда хранил заряженным, и только после этого супруга не без колебаний разрешила мне подняться. Добравшись до окна, я отодвинул щеколду, выглянул наружу – и не увидел ничего особенного. Лесенка была короткая; чтобы вылезти наружу, требовалось сделать усилие. Я мужчина в теле, давно утративший юношескую гибкость. После двух-трех попыток, являя собой зрелище, которое при других обстоятельствах повеселило бы собравшихся внизу, я все-таки протиснулся наружу и выбрался на крышу.
Я стал оглядывать ендову и не заметил ничего достойного внимания, кроме груды листьев, которые опали с соседних деревьев.
Ситуация была обескураживающая. Насколько я мог судить, другого пути на крышу не существовало, на ендову вело одно-единственное окошко. Ходить по крыше ночью, при обманчивом лунном свете, я не стал. Кроме того, я не был знаком с конструкцией крыши и рисковал бы свалиться.
Нащупав ногой верхнюю ступеньку, я спустился в коридор. При этом мои телодвижения наверняка выглядели еще смешнее, чем прежде, однако никто из домашних – даже жена, обычно не упускавшая случая позабавиться насчет моей внешности, – не выказал наклонности к веселью. Я запер за собой окошко и не успел сойти на пол, как лунное пятно опять пересекла какая-то тень.
Вконец растерявшись, я встал и задумался. Мне вспомнилось, что за домом, в непосредственной близости, располагался косогор – склон довольно крупного холма. Можно было бы подняться по нему до уровня водосточного желоба и окинуть взглядом всю ендову.
Я поделился этой мыслью с женой, и вся вереница служанок не мешкая потянулась за нами на первый этаж. Оставаться в коридоре они боялись и очень хотели посмотреть, не разгуливает ли кто в самом деле по крыше.
Мы вышли через заднюю дверь и начали карабкаться по склону, пока не оказались на одном уровне с широким водосточным желобом между фронтонами. Теперь я разглядел, что желоб не идет через весь дом, а достигает лишь крыши холла; соответственно, если там нет каких-то потайных ходов, с крыши можно спуститься только через слуховое окно, если оно открыто, или по водосточной трубе.
Мне тотчас пришло в голову, что, если тень, которую я заметил, отбрасывал грабитель, он мог забраться на крышу по водосточной трубе. Но в таком случае как он успел скрыться, когда я просунул голову в окно? Как получилось, что, едва я спустился с лесенки, тень промелькнула снова? Возможно, грабитель укрывался в тени под крышей холла, а когда остался один, воспользовался этим, чтобы пробежать мимо окошка к водосточной трубе, после чего принялся спускаться на землю.
Однако же, немедля выйдя из дома, я должен был заметить беглеца, и тем не менее его не было.
История запуталась окончательно, когда я, снова оглядев в лунном свете крышу, обнаружил, что там носится туда-сюда какая-то фигура в развевающейся одежде.
Ошибиться я не мог: наверху была женщина, одетая в лохмотья. При этом стояла полная тишина.
Я оглянулся на жену и служанок: жуткое зрелище явилось им тоже. Существо больше походило на гигантскую летучую мышь, и все же, несомненно, то была женщина: время от времени она, отчаянно жестикулируя, вскидывала над головой руки или оборачивалась в профиль, так что можно было видеть ее длинные распущенные волосы.
– Я должен вернуться к лесенке, – сказал я, – а вы оставайтесь и следите.
– О, Эдвард, только не в одиночку! – взмолилась жена.
– Дорогая, ну кого же мне взять с собой?
Я пошел. Заднюю дверь я оставил незапертой, поднялся на второй этаж и добрался до коридора. По пятну лунного света на стене напротив окна все так же пробегала тень.
Я взобрался по лесенке и открыл раму.
И тут часы в холле пробили час.
