Следующая неделя выдалась бурной и дождливой – первый признак зимней непогоды. Вскоре я обнаружил, что то ли из-за злополучного сука, то ли из-за подбитых гвоздями сапог каменщика в жестяном покрытии ендовы образовалась прореха, по стенам потекла вода, могли серьезно пострадать потолки. Как только ненастье кончилось, я послал за кровельщиком и поехал в город – повидаться с мистером Фраметтом. У меня созрело решение, что Фернвуд мне не подходит, и по условиям контракта я имел право в течение первого месяца расторгнуть сделку, ограничив срок аренды шестью месяцами. Сквайра я нашел в клубе.
– Ну вот, – сказал он, – я ведь предупреждал вас: не вселяйтесь в ноябре. В ноябре Фернвуд не нравится никому, не то что в другие месяцы.
– О чем вы говорите?
– В другие месяцы жильцов ничто не беспокоит.
– А в ноябре беспокоит? Почему?
Мистер Фраметт пожал плечами.
– Откуда мне знать? Мне не доводилось быть призраком или иметь дело с чем-то подобным. Мадам Блаватская вам бы, наверное, объяснила. А я не могу. Но это факт.
– Что за факт?
– То, что в другое время привидение не появляется. Только в ноябре, когда с ней произошел неприятный случай. В это время ее и видят.
– Кого?
– Мою тетю Элайзу, а вернее, двоюродную бабку.
– Вы говорите загадками.
– Мне мало что об этом известно, да я и не интересуюсь. – Мистер Фраметт крикнул официанту, чтобы тот принес содовую с лимонным соком. – Дело вот в чем: у меня была двоюродная бабка, она повредилась в уме. Семья об этом помалкивала, в лечебницу Элайзу не послали, а заперли в комнате в западном крыле. Как вы знаете, эта часть дома отчасти изолирована от прочих помещений. Наверное, Элайзу держали в черном теле, но за ней было трудно уследить, она в клочья издирала одежду. Как бы то ни было, она ухитрялась вылезать на крышу и носилась там из конца в конец. Ей не стали мешать, пусть погуляет на свежем воздухе. Но одной ноябрьской ночью она, судя по всему, свалилась вниз. Историю замолчали. Жаль, что вы вселились в ноябре. Мне бы хотелось продать вам этот дом. Мне он как кость в горле.
Фернвуд я все же купил. И решился я вот почему. От кровельщиков, как вам известно, только и жди неприятностей. Когда я вызвал их чинить крышу, они устроили пожар и западное крыло сгорело дотла. К счастью, стена, которая полностью отгораживала его от остальных помещений, не поддалась огню. Перестраивать крыло не стали, и я, решив, что вместе с участком крыши Фернвуд избавился и от привидения, купил дом. Счастлив вас уверить, что с тех пор нашего спокойствия ничто не нарушало.
Не много, думаю, найдется на западе мест таких же заброшенных, как пустошь вокруг Браун-Уилли, а равно и не многие тягостные переживания сравнятся с теми, что я испытал на этой пустоши однажды лунной ночью, в позднюю осеннюю пору, когда рано наступают сумерки, окутывая черным покровом верещатники и болото, и даже гранитные кряжи не отражают тускнеющий свет, а высятся аспидными силуэтами на фоне темных, с редкой просинью, небес, край которых подсвечен мрачным заревом заката.
Однажды на исходе октября мы с моим другом Ричардсом пошли поохотиться на Бодмин-Мур или, точнее, собрались пострелять тетеревов, но ни одного не встретили. Добычи не было, а потому мы, не переставая надеяться и каждый раз обманываясь в ожиданиях, забирались все дальше и дальше. Наконец я сказал:
– Все, Ричардс, пора возвращаться; солнце садится, а мне совсем не улыбается заплутать вблизи Браун-Уилли, где и на болото Крауди-Марш забрести недолго.
Браун-Уилли, самый высокий из корнуоллских торов, при высоте всего лишь 1375 футов весьма заметен, так как имеет выразительную пятирогую вершину, благодаря чему в древние времена служил маяком; на одной из макушек, где громоздятся три громадные пирамиды из камней, жгли тогда огни, чтобы предупредить народ о риске вторжения, если появится в море чужеземный парус.
Нам нужно было в Кэмелфорд, в уютную гостиницу, где, как мы знали, нас ждал хороший ужин.
Но как туда добираться? На пустоши вокруг Браун-Уилли и соседнего Раф-Тора полно опасных болот, с которыми шутки плохи. К западу от Раф-Тора лежит Станнон-Марш, а под самим тором имеется своя, небольшая, но жуткая топь под названием Раф-Тор-Марш, откуда берет начало река Де-Ланк. А под Баттерн-Хилл есть еще одна, гораздо обширней, гниющая на месте и не питающая никаких ручьев. К северу от Раф-Тора, на пустоши Дэвидстоу-Мур, тянется относительно сухая полоса, зажатая между упомянутым болотом и тем самым грозным Крауди-Марш, но ширина ее не превышает двух третей мили, и одно из мокрых, склизких щупалец Крауди-Марш тянется туда, норовя схватить и утащить в свои глубины опрометчивого путника.
