С немалым трудом я подтянулся, держась за подоконник, и протиснул свое коротенькое туловище в окошко, и одновременно с лестницы донеслись шаги. Затем снизу, от подножия лестницы, долетел голос жены:
– Эдвард, Эдвард, пожалуйста, не ходи туда больше! Оно исчезло. Разом. Смотреть больше не на что.
Я повернул обратно, нащупал ногой ступеньку, запер окно и – наверное, без должного изящества – спустился на пол. Потом мы с женой вернулись на склон, где стояли кучкой наши служанки.
Они ничего не видели, я тоже, простояв еще полчаса, не заметил больше ничего необычного.
Служанки боялись идти спать и согласились провести остаток ночи у жаркого огня в кухне, и я, чтобы они успокоились, выдал им бутылку хереса – побаловать себя глинтвейном.
Я отправился в постель, но заснуть не мог. Случившееся поставило меня в тупик. Я не находил ответа на вопрос, что было на крыше и куда это существо скрылось.
На следующий день я послал в деревню за каменщиком, чтобы он взял длинную лестницу и осмотрел водосток и ендову. Сам я собирался наблюдать за происходящим через слуховое окно.
Работнику пришлось послать за лестницей подлиннее, и это заняло какое-то время. Но в конце концов лестницу установили, и он вскарабкался наверх. Когда он добрался до окошка, я попросил помочь мне выбраться наружу: хотелось удостовериться собственными глазами, что никаких скрытых ходов на крышу не существует.
Каменщик подхватил меня под мышки, вытянул на крышу, и мы остановились у широкого водосточного желоба.
– Нигде никаких проходов, – заверил он. – Ей-богу, сэр, по мне, так вы видели вот что. – И он указал на сломанный сук величественного кедра, стоявшего вплотную к западному крылу дома. – Только и всего. Ручаюсь, сэр, это штормовой ветер занес на крышу сук, и его швыряло туда-сюда по ендове.
– Но разве ночью дул ветер? Что-то не припомню.
– Не знаю, я заснул еще до полуночи, и так крепко, что меня и ураган бы не разбудил.
– Что ж, – согласился я, – допускаю, что без ветра не обошлось, хотя я был слишком поражен, а женщины слишком напуганы, чтобы обратить на него внимание. – Я рассмеялся. – Таким образом поразительный духовный феномен получает естественное, вполне прозаическое объяснение. Сбросьте этот сук на землю, и вечером мы его спалим в камине.
Сук был скинут в задний двор, я сошел с крыши, спустился, подобрал его и, созвав служанок в холл, с ехидной усмешкой объявил:
– Вот видите, как легко вас, дурочек, напугать. Грабитель это или призрак, но теперь мы его сожжем. Оказалось, это всего лишь сук, который мотало ветром туда-сюда.
– Но, Эдвард, – возразила жена, – вчера было затишье, не шелохнулась ни одна травинка.
– Наверняка ветер был. Мы сидели под крышей и его не заметили. А поверху задувало сильно, на крыше образовался вихрь, он подхватил упавший сук и понес его сначала в одну сторону, а потом в другую. Между двумя выступами крыши непременно возникают завихрения. Надеюсь, вам теперь все ясно. Мне – да.
Итак, сук сожгли, и наши страхи – а вернее, страхи женщин – удалось развеять. Вечером, после обеда, когда мы были наедине с женой, она мне сказала:
– Полбутылки вполне бы хватило, Эдвард. Да и полбутылки – лишнее, приучишь служанок к хересу – жди неприятностей. Вот если бы это было бузинное вино – тогда еще куда ни шло.
– У нас нет бузинного вина.
– Надеюсь, ничего худого не случится, но мне очень неспокойно…
– Пожалуйста, сэр, оно опять тут. – В дверях появилась бледная как полотно горничная.
– Ерунда, – бросил я, – мы его сожгли.
– Это все херес, – кивнула жена. – Теперь они каждый вечер будут видеть призраков.
– Но, дорогая, мы с тобой оба это видели!
Я встал и направился к лестнице, жена последовала за мной. В самом деле, как и накануне, в пятне лунного света на стене показалась рука, а потом замелькали тени, похожие на одежду.
– Никакой это не сук, – заявила жена. – Если бы это было сразу после хереса, я бы не удивилась, но теперь… не знаю, что и подумать.
– Распоряжусь-ка я закрыть эти помещения, – заключил я. Потом предложил прислуге снова провести ночь в кухне – за чаем, так как знал, что жена не позволит пожертвовать им еще бутылку хереса. – Завтра ваши кровати перенесут в восточное крыло.
– Прошу прощения, – молвила кухарка, – я говорю не только за себя, но за всех. Нам невмоготу это терпеть, мы все отказываемся от места.
– Это все чай, – сказал я жене. И продолжил, обращаясь к кухарке: – Раз у вас снова случился испуг, будет вам бутылка портвейна – сварить себе на ночь питье.
– Сэр, – сказала кухарка, – если вы прогоните привидение, мы ни за что не покинем такого хорошего хозяина. Мы остаемся.
На следующий день я распорядился, чтобы вещи служанок перенесли в восточное крыло и подготовили для них комнаты. Причин для тревоги у них не осталось, западное крыло было полностью изолировано.
