Я пролежал на боку еще несколько минут, слишком обессиленный, чтобы встать, и слишком растерянный, чтобы понять, что делать. Но постепенно я набрался сил и решимости и, поднявшись на онемевшие ноги, подошел к двери, постучал и стал ждать ответа. Его не последовало. Я снова постучал и почти сразу, нетерпеливо толкнув дверь, вошел без приглашения.
Внутри меня ожидало зрелище настолько поразительное, что я перестал понимать, бодрствую или сплю. Вокруг стола сидели три седые иссохшие старухи и длинными худыми пальцами перебирали водруженное на него содержимое сумок. Но в чем именно оно состояло, я определить не мог. Оно походило на мерцающие разноцветные огоньки разной яркости в куче других, темных предметов.
– Простите за вторжение, – сказал я, и три женщины подняли на меня глаза. Между ними наблюдалось удивительное сходство: все примерно одного возраста, чудны́е, бледные, с седыми, падавшими на плечи космами. Рукава у всех были закатаны выше локтя, нервные руки настолько худые, что кисти выглядели непропорционально большими. – Я должен извиниться, – продолжил я. – Меня засосало по самые плечи в трясину Крауди-Марш, так что я с большим трудом выбрался, а теперь так ослаб и продрог, что остается только надеяться на ваше гостеприимство и умолять, чтобы вы позволили мне обогреться и немного просохнуть перед уходом.
– Входите и отдыхайте, – сказала одна из сестер.
– Садитесь к огню, – предложила вторая.
– Налейте питья из котла, что кипит на огне, – добавила третья.
Не обращая больше на меня внимания, они снова принялись за работу. Воспользовавшись их разрешением, я подсел к очагу и склонился над огнем. Зубы стучали от холода. На полке в камине стояли кружка и половник. Без церемоний я взял половник, наполнил кружку питьем из котла и поднес ко рту. Это было пламя, а не напиток; по моим жилам побежало тепло, мозг вскипел. Все было превосходно – и аромат, и крепость. Исполнившись бодрости, я тут же одолел озноб, который полз по членам и подбирался к сердцу. От одежды пошел пар. Сушить ее на себе у огня не было самым мудрым решением, но что мне оставалось делать? Я чувствовал, что надобно сбросить с себя оцепенение и набраться сил для дальнейшего пути; от физических усилий, думал я, кровь побежит быстрей и происшествие на болоте не скажется дурно на здоровье.
Я перевел взгляд на сестер – ибо это, несомненно, были сестры. Что заставило этих женщин поселиться на краю болот, где плохо пахнет и царит сырость? Ни один разумный человек так бы не поступил, а избрал бы для жилья участок повыше, куда не досягает туман с Крауди. Вероятно, косогор такой каменистый, что для хижины и небольшого поля не нашлось другого места. Ничем иным их странный выбор невозможно было объяснить.
Я стал гадать о том, чем сестры заняты.
Сперва мне пришло в голову, что они сортируют кристаллы, известные как корнуоллские алмазы. Потом я решил, что они собирают светлячков, но тут вспомнил, что в октябре эти насекомые не показываются.
Две сестры укладывали предметы в кучки на столе рядом с собой; на полу у ног третьей стояла миска, и, как я заметил, светящиеся экземпляры туда не попадали.
Я успел согреться, и во мне рос интерес к тому, что происходило у меня перед глазами. Не в силах долее сдерживать любопытство, я придвинул свой стул к столу и спросил:
– Не будете ли вы так любезны поведать, что за предметы вы так тщательно разбираете?
– Способности, – ответила ближайшая ко мне сестра.
– Дарования, – произнесла вторая.
– Таланты, – сказала третья.
– Я остаюсь в недоумении, – продолжил я. – А что за всадник прискакал к вашим дверям и оставил вам содержимое своих сумок?
– Дьюэр, великий мастер, – ответила первая.
– Он собирает способности, которые не стали развивать, забросили или пустили не на то, – объяснила вторая.
– Ничто в природе не пропадает зря, – добавила третья.
– Способности даются каждому, – продолжила первая. – Те, которые человек получил, но в силу обстоятельств не довел до совершенства, идут в мою кучку.
– А я отбираю те, которыми пренебрегли по своей воле, – сказала вторая. – Они идут в мою кучку.
– Те, которые использованы неправильно, употреблены во зло, я бросаю в миску, – молвила третья. – Глядите на них: ни дать ни взять слизни, намокшие в морской воде.
– Мои отправляются на перераспределение, – сказала первая.
– Мои тоже, – подхватила вторая.
– А мои – в Крауди-Марш, – заключила третья. Она остановилась, подняла дверцу люка и сбросила туда содержимое миски. – Это сточная труба, по ней отходы стекают в трясину Крауди, где гниют и воняют.
– Дьюэр, – сказала первая, – странствует по миру и ищет в душах людей способности, которые были внедрены в них при рождении и которыми человек пренебрегал или неправильно распоряжался. В природе ничто не пропадает зря.
– Мы их сортируем перед перераспределением, – продолжила вторая.
– Кроме тех, которые человек употреблял во зло; такие питают болото Крауди, – добавила третья.
Из всех этих слов я мало что понял.
