– Простите, – сказал я, – моему уму недоступны эти общие объяснения; лучше будет перейти к частностям. Вот это, к примеру, что такое?
Я указал на искорку в руках первой сестры, испускавшую устойчивый свет.
– Это способности стратега. При благоприятных обстоятельствах их обладатель сделался бы выдающимся военачальником – Веллингтоном или Наполеоном. Попади он в парламент, ему бы светил министерский пост; как организатор и руководитель партии он не знал бы себе равных. Но ему не повезло. Он закончил свои дни истопником. В этом нет ни грана его вины. У него просто не было шансов.
Она взяла в руки шарик, светившийся мягким, приятным светом.
– А это – способность к материнству. Она попала к женщине, которая за всю жизнь не получила ни одного предложения и, не желая того, осталась старой девой. Ей не выпало шанса.
Я обернулся к другой сестре.
– Простите мою дерзость, – сказал я, – если я обращусь к вам с той же просьбой, что и к вашей сестре. Не давайте мне общих объяснений, а объясните на примере. Что за звездочку вы держите между большим и указательным пальцем? Она сияет всеми цветами радуги.
– Это дар художника. Его обладатель еще ребенком проявлял себя отличным рисовальщиком. Он мгновенно схватывал сходство, каждый штрих у него был выразителен. Его отец, как подобает разумному человеку, распознал в своем отпрыске эту одаренность и решил дать ему образование по интересам. Он направил сына в Королевскую академию художеств.
– И это убило его артистический дар, – вмешался я.
– Нет, вовсе нет. Отец умер рано и оставил сыну не то чтобы богатство, но неплохое наследство. Сын отложил в сторону кисть и палитру и стал проводить время за гольфом, крикетом, бильярдом, бриджем и покером; словом, превратился в бездельника и искателя удовольствий. Он знал, что обладает талантом, но по лености не делал ничего, чтобы его развить. Шанс у него был, но он им не воспользовался. Этот дар идет в мою кучку.
– А это что? – Я указал на другой шарик.
– Это способность к лепке, – ответила вторая сестра. – Она принадлежала одной женщине.
– Она могла стать скульптором?
– Нет; речь идет о лепке характера. Эта женщина была замужем за очень богатым человеком, родила много детей – десять. Она могла бы вылепить их умы и характеры. Но она не прилагала усилий. Она доверила детей нянькам и гувернанткам и сделалась гранд-дамой. Домашними обязанностями она пренебрегала, о будущем детей не заботилась. У нее было десять шансов, и она пустила их на ветер. Ее дар идет в мою кучку.
– А вот, – воскликнула третья сестра, – таланты, которые не были зарыты в землю, однако служили исключительно недобрым целям! Это… – Она подняла что-то вроде мертвого слизня. – Это…
– Стойте, – прервал я старуху. – Мир кишит примерами того, как таланты и способности служат не тем целям. К сожалению, я и сам сталкивался с ними. Не надо приводить примеров, я и без того с ними слишком хорошо знаком.
Внезапно сестры вскричали:
– На колени! Он идет! Он идет! Не поднимайте глаза, если не хотите их лишиться.
Три карги прикрыли ладонями глаза и уткнулись лицами в стол. Я послушно пал ниц.
Послышался шелест, комнату наполнил ослепительный свет. Он был так ярок, что я уловил его даже с закрытыми глазами: он сочился сквозь пальцы и веки. Открыть глаза было невозможно, тогда я бы ослеп.
Через мгновение свет погас, шелест тоже прекратился. Я встал и вернулся на свое место за столом.
– Он прошел, – произнесла одна из сестер.
– Кто? – спросил я.
– Ангел Перераспределения, – ответила первая. – Смотрите, моей кучки нет. Он сгреб ее правой рукой.
– А левой прихватил мою, – сказала вторая.
– А мою не тронул, – молвила третья. – Все мое отправится по водостоку в гнилую трясину.
Сестры встали.
– Луна взошла, – сказала первая. – Вам пора, незнакомец.
– Огибайте марши справа, где выше, – посоветовала вторая.
– Вас уже ищут, – добавила третья.
Я тоже встал. Меня просили уйти, это было очевидно. На пороге я замедлил шаг и обернулся, чтобы поблагодарить сестер, но дверь захлопнулась прямо перед моим носом.
Внезапно я услышал голоса, выкликавшие мое имя. Увидел огни. Потом кто-то схватил меня за руку, и Ричардс крикнул:
– Бог ты мой! Я уж думал, что больше тебя не увижу. Как тебе удалось выбраться?
– Самым удивительным образом, – ответил я. – Но об этом потом. Слушай!
Я уловил звуки рога и собачий лай.
– Гляди! – крикнул я и указал на дикую охоту, бешеным галопом пересекавшую светлую сторону горной вершины.
– Не слышу и не вижу ровно ничего.
– Ты должен видеть… смотри. Неужели не видишь?
– Что?
– Дьюэра и его свору.
– Я вижу только, как рваные облака пересекают лунный диск. Ей-богу, дружище! Похоже, знакомство с Краудийской трясиной обострило твои чувства. Ты стал видеть и слышать то, что никому другому не доступно.
– Возможно, так оно и есть… возможно… – задумчиво протянул я. – Этой ночью я пережил такое, о чем другие люди не имеют и понятия.
