Старинный загородный особняк Харблдон-холл пустовал семь лет. Целых семь лет над его трубами не вился дымок, не горел весело огонь в печи; под его крышей не звучали ни голос, ни смех; и нога человека не переступала его порога. Плющ и девичий виноград облепили стены, свесив над окнами длинные плети, так что фасад чем-то напоминал лицо одинокого, неухоженного больного, который за время долгой хворобы отпустил косматую бороду. Карнизы позеленели от вечно капающих водостоков, забитых гнилыми листьями; кирпичная кладка отсырела, на ней проступили темные пятна. Птицы спокойно гнездились на крыше – и в щипцах, и под свесами, и в широких трубах, – не опасаясь, что едкий дым сгонит их с облюбованного места.
В отсутствие людей домом завладели другие жильцы. В пустых помещениях мышам и крысам было раздолье. Со всех сторон непрерывно слышался легкий топоток, и писк, и хруст. Среди ночи осмелевшие грызуны часто путались в проволоках от механических звонков и поднимали трезвон на весь дом, пугая себя и своих сородичей; и тогда крысиная армия пускалась наутек вниз по лестнице – в панике все толкались, налезали друг на друга, прыгали по спинам, точь-в-точь как на картинках к знаменитой сказке про Дика Уиттингтона и его кошку.
Если в доме царило запустение, то обширный сад Харблдон-холла совсем одичал – под натиском сорной травы садовые цветы и кусты захирели и скрылись из виду. Никто давно ничего здесь не сажал, не скашивал траву, не подстригал живые изгороди, не подрезал деревья и кустарники, и за семь долгих лет на месте прежнего опрятного сада возникли сплошные заросли, где Прекрасному принцу пришлось бы долго искать свою Спящую красавицу. Возле солнечных часов проросла ежевика, обхватив цветочный циферблат колючими ветками, словно цепкими жадными руками, – со временем она почти заслонила клумбу от дневного света. Каменная чаша неработающего фонтана превратилась в рассадник для лягушат, которым никто не мешал вволю прыгать, плавать и квакать. Словом, там, где перестала хозяйничать рука человека, природа решительно восстанавливала свои права.
Стоял погожий июньский день. Жаркое солнце заливало светом заросший сад, воздух звенел от птичьего гомона, юго-западный ветер покачивал маленьких певцов на ветках. В такой день даже заброшенный старый дом производил не самое унылое впечатление. Легко можно было представить себе, что раньше в его стенах текла счастливая жизнь и что когда-нибудь она вернется сюда и дом вновь наполнится смехом и звонкими детскими голосами.
Вероятно, подобные мысли возникли в голове пожилого джентльмена, проезжавшего мимо в открытой коляске; с ним рядом сидела его жена, бледная и уже наполовину седая. Мистер Стэкпул в свои шестьдесят был бодр и крепок, тверд в своих пристрастиях и антипатиях и не по летам порывист. Едва завидев широкий фасад Харблдон-холла с высокими красными щипцами под ярким солнцем, с зеленой массой вьюнов, почти скрывавших нижние этажи, он велел кучеру остановиться напротив чугунных ворот и сказал жене:
– Смотри, душа моя, какой живописный дом! Я бы взглянул на него, – может статься, это то, что нам нужно. – Он резво, как молодой, спрыгнул на землю – прочитать выцветшее объявление на воротах, написанное краской на фанерном щитке: «Для осмотра усадьбы обращайтесь к церковному сторожу мистеру Джадду».
Мистер Стэкпул снова сел в коляску и распорядился ехать к церкви. Церковная башня виднелась впереди среди деревьев, до нее было рукой подать – с четверть мили, не больше. Как только тронулись, он продолжил:
– Выглядит очень заманчиво! Я уверен, что сумел бы все привести в божеский вид. У меня уже руки чешутся поскорее взяться за дело – сотворить из хаоса новый порядок. Через полгода это место будет не узнать, я превращу его в одну из красивейших усадеб в окрýге. Что скажешь, милая? А?
Его немолодая и явно не пышущая здоровьем супруга лишь слабо кивнула и пробормотала что-то невнятное: энтузиазм мужа-сангвиника определенно не передался ей. Харблдон-холл был шестым по счету старым домом, который за последние десять лет пленил мистера Стэкпула с первого взгляда. В предыдущие пять он точно так же влюблялся и, проявляя чудеса изобретательности, приводил дом и сад в идеальный порядок, а спустя несколько месяцев терял к своей образцовой усадьбе всякий интерес. Объяснялось все просто. Десять лет назад мистер Стэкпул отошел от дел и, не зная к чему себя приложить, стал развлекаться тем, что выискивал «интересные» старые загородные дома, ремонтировал их, обустраивал по последнему слову науки и моды и даже некоторое время жил в них, соблазняя жену несбыточной надеждой, будто теперь-то уж семейный шатер раскинут навсегда, – но стоило ей в это поверить, как демон непоседливости опять толкал его сняться с якоря и начать новый поиск.
