Тень на занавеске полностью

И, даже произнося это, он в глубине души чуял присутствие своих сбитых с толку противников, разочарованно скалившихся и скрипевших зубами у садовой калитки, – они удивленно и притом с явным восторгом отреагировали на перемену его намерений.

Свет – лучшее средство от суеверных страхов. К счастью, в жилом доме усадьбы Паллингхерст провели электричество – миссис Бувери-Бартон была особа в высшей степени современная. Еще не переодевшись к ужину, Рудольф уже усмехался, вспоминая свое неразумное поведение. Никогда прежде – по крайней мере, с тех пор, как ему минуло двадцать, – он не делал ничего подобного, и он точно знал, почему поступил так сейчас. Нервный срыв. В городе он переутомил свой мозг сложными подсчетами для статьи «О нынешнем состоянии финансов в Китае», заказанной «Фортнайтли», и сэр Артур Бойд, известный специалист по нервным расстройствам, честно заработал три гинеи, порекомендовав ему «сменить обстановку и отдохнуть недельку-другую в сельской местности». Вот почему он принял приглашение миссис Бувери-Бартон поучаствовать в ее блестящей осенней вечеринке в поместье Паллингхерст, и, несомненно, именно поэтому он только что столь нелепо испугался невесть чего. Вывод: впредь никогда не перенапрягать мозг, оно того не стоит. И все же как в наши дни прокормиться литературным трудом, если не перенапрягаться?

Тем не менее он спустился к ужину в прекрасном расположении духа. Хозяйка была любезна и позволила ему поухаживать за хорошенькой американкой. Разговор за супом быстро свернул на тему заката. Разговор за супом обыкновенно не отличается глубокомыслием – он оживляется к моменту подачи рыбы и достигает кульминации во время десерта, после чего вновь идет на спад под поедание фруктов.

– Вы были на кургане около семи, мистер Рив, – строго заметила миссис Бувери-Бартон, когда он рассказал о зареве. – Вы наблюдали самый закат. Как быстро вы, получается, вернулись домой! Я уже начинала бояться, как бы вы не опоздали к ужину.

Рудольф немного приукрасил случившееся. Это была какая-то девчачья уловка, недостойная журналиста, однако он прибег к ней.

– О боже, нет, миссис Бувери-Бартон, – серьезно отвечал он. – Я, может, и неблагоразумен, но, надеюсь, чужд греховных намерений. Знаю, в поместье Паллингхерст не стоит проявлять подобную преступную слабость. Я и правда хожу быстро, а закат… ну, закат был попросту слишком красив.

– Элегантен, – заметила хорошенькая американка в свойственной ей манере.

– Он всегда такой в этот вечер, каждый год, – тихо сказала малышка Джойс таким тоном, будто поведала известный научный факт. – Это, знаете ли, ночь, когда над Старым длинным курганом разливается яркий свет.

Джойс была единственным ребенком миссис Бувери-Бартон – прелестное хрупкое создание двенадцати лет от роду, она напоминала эльфа, но отчего-то выглядела испуганной, и это странным образом было ей к лицу.

– Какой вздор, дитя мое! – воскликнула ее мать и бросила на Джойс такой взгляд, что та немедленно умолкла. – Мне стыдно за нее, мистер Рив, дети иной раз наберутся от няньки такой чуши! – Сама миссис Бувери-Бартон была особа современная и вообще ни во что не верила. – Простонародная вера, не стоящая внимания.

Но слова ребенка, сказанные почти шепотом, достигли острого слуха Арчи Кэмерона, выдающегося специалиста по электричеству. Он тут же ухватился за них, будучи не в силах устоять перед малейшим намеком на сверхъестественное.

– Что ты сказала, Джойс? – вскричал он, наклоняясь к девочке через стол. – Нет, миссис Бувери-Бартон, мне непременно нужно это слышать. Что нынче за день и что ты только что сказала про закат и свет над Старым длинным курганом?

Джойс умоляюще посмотрела на мать, потом снова на Кэмерона. Легкий кивок дал ей понять, что, так уж и быть, рассказать можно, – борьба за права женщин не настолько захватила миссис Бувери-Бартон, чтобы та распространяла их на свою дочь. Всему же должен быть предел. Джойс замялась, потом продолжила:

– Ну, знаете, это такая ночь, когда солнце оборачивается, или стоит на месте, или пересекает тропик, или идет назад – как-то так.

Миссис Бувери-Бартон сухо откашлялась.

– Осеннее равноденствие, – сурово перебила она, – и солнце в этот момент, разумеется, ничего такого не делает. Нужно будет уделить больше внимания урокам астрономии, Джойс, – твое невежество невыносимо. Но продолжай свои россказни, и давай уже покороче.

– Осеннее равноденствие, точно, – без тени смущения сказала Джойс. – Помню это слово – мне говорила старая Рэйчел, цыганка. В общем, этой ночью раз в год над пустошью что-то светится. Мама, я знаю, что это правда, – сама видела, да и стишок есть:

Ночь святого Михаила – вот только цыганка говорит, раньше это была ночь Ваала, а еще раньше – забыла чьего имени. И этот кто-то был бог, которому нельзя приносить жертву, убитую железом, только кремнем или каменным топором.

Кэмерон откинулся на стуле и внимательно разглядывал ребенка.