Рудольф невнятно его поблагодарил и рухнул на кровать не раздеваясь. Он привез с собой книгу – восхитительный томик «Английских волшебных сказок» Джозефа Джейкобса – и попытался прочесть сказку о Чайльд-Роланде, к которой привлек его внимание профессор Спенс. Но из-за сильной головной боли он толком не смог читать и лишь с трудом уразумел, что Чайльд-Роланду какой-то волшебник посоветовал направиться к зеленому холму, окруженному террасами, наподобие кургана Паллингхерст, и трижды обойти его противосолонь, всякий раз повторяя:
А когда дверь откроется, сказал колдун, смело входи во дворец короля фейри. На третий раз дверь отворилась, и Чайльд-Роланд вошел во двор, озаренный волшебным светом, проследовал по длинному коридору и наконец оказался перед двумя широкими каменными дверями, за которыми была зала – величественная и великолепная, – где сидела леди Эллен, расчесывая золотистые волосы янтарным гребнем. Завидев брата, она встала и промолвила:
Дочитав до этого места, Рудольф понял, что больше не в силах, настолько болела голова, и, отложив книгу, снова погрузился в невнятные раздумья о теории миссис Брюс, будто бы каждый видит лишь тех призраков, каких ожидает. Это казалось вполне резонным – каждому дается по вере его. Если так, тогда эти древние дикие духи каменного века, до всякой там бронзы и железа, наверняка еще населяют зеленые курганы под качающимися соснами, где, согласно легенде, их обладатели были давным-давно похоронены, а таинственный свет над выгоном Паллингхерст – это знак их присутствия.
Он и сам не знал, сколько пролежал вот так, но часы пробили дважды, а голова уже буквально раскалывалась, и он щедро отмерил себе вторую дозу густой зеленой микстуры. Рука его тряслась так сильно, что он вполне мог обсчитаться на каплю-другую. На какое-то время ему стало полегче, но потом боль взыграла по новой. Рудольф как во сне побрел к большому северному эркеру – охладить лоб свежим ночным воздухом. Окно было открыто. Он выглянул и увидел нечто примечательное. В другом эркере изогнутого под прямым углом крыла дома маячило бледное лицо ребенка, обращенное к выгону. Это была Джойс в белой ночной рубашке, и она, вопреки запрету матери, вглядывалась в таинственную пустошь. На миг девочка замерла, и взгляды их встретились. Она медленно подняла бледный пальчик и указала вдаль. Губы сложились в неслышное слово, которое он смог понять. Она произнесла: «Смотрите!» Рудольф повернул голову туда, куда она указывала.
Над Старым длинным курганом повисло слабое голубое мерцание, призрачное и смутное, как спички, которые потерли о ладонь. Оно словно взывало к нему.
Он взглянул на Джойс. Она махнула рукой в сторону кургана. Губы ее говорили: «Идите». Рудольф находился в странном полубессознательном состоянии самогипноза, в котором можно подчиниться любому приказу. Дрожа, он поднялся и со свечой в руке бесшумно спустился по лестнице. Затем на цыпочках прокрался по коридору, выложенному плиткой, снял шляпу с вешалки, открыл дверь и осторожно вышел в сад.
Сома успокоила его нервы и внушила ему ложную отвагу, но он все равно чувствовал себя необычно и жутко от присутствия чего-то таинственного и сверхъестественного. По правде говоря, даже сейчас он бы воротился, если бы не поднял глаза и не увидел бледное лицо Джойс, все еще прижатое к окну, и ее белую руку, тихо побуждавшую его идти вперед. Он еще раз посмотрел туда, куда она показывала. Призрачный свет стал более явственным, и бескрайняя пустошь, казалось, наводнилась множеством незримых загадочных созданий.
Рудольф на ощупь двинулся дальше, направляясь к кургану. Пока он шел, беззвучные голоса нашептывали ему на ухо что-то ободряющее на незнакомых языках, ужасные призраки древних духов толпились вокруг него и манили за собой. Один посреди темной пустоши, то и дело спотыкаясь о корни дрока и вереска, но точно поддерживаемый невидимыми руками, он медленно брел вперед, пока наконец, страдая от головной боли, на трясущихся ногах, не предстал перед забытой могилой вождя дикарей. Вдали на востоке поднималась белая луна.
Чуть подождав, он начал огибать курган. Но что-то препятствовало ему, ноги отказывались повиноваться и будто сами собой шли в противоположную сторону. Потом он вдруг вспомнил, что пытался следовать ходу солнца, а не против него. Собравшись с духом, он открыл глаза и зашагал обратно. Тут же его походка сделалась легче, и незримые спутники захихикали чуть ли не в голос. После третьего круга губы его разомкнулись, и он пробормотал таинственные слова: «Дверь отопри! Дверь отопри! И мне позволь войти!» Потом от усердия голова у него заболела сильнее прежнего и закружилась, и на пару минут Рудольф потерял сознание.
