– Да, во всех или почти во всех курганах они существуют – мегалитические, знаете ли, необработанные; и такая камера и есть подземный дворец, освещенный волшебным светом, о котором так часто упоминают в старых сказках о мертвецах, и из ныне живущих лишь вам с Джойс довелось это увидеть, Рив.
– Очень странно, – задумчиво сказал закоренелый материалист доктор Портер, – что люди видят лишь призраков из очень близких эпох. Часто рассказывают о призраках в костюмах восемнадцатого столетия, потому что все видели парики и кюлоты на картинках и на маскарадах. Иногда упоминают наряды елизаветинской эпохи, ведь слои общества, наиболее склонные верить в призраков, редко представляют себе, как выглядят тогдашние брыжи и кринолины. И уж точно вовсе не встречаются призраки, одетые как англосаксы или римляне, про которых имеют понятие разве что люди образованные, а привидения, как правило, избегают образованных (кроме вас, миссис Брюс) пуще синильной кислоты. На данный момент мир уже должен был бы кишеть призраками из глубокой древности, однако они через какое-нибудь столетие исчезают и более не вселяют ужас в живых. Тем более странно, что эти призраки длинных курганов, вероятно, как раз являются духами мужчин и женщин, живших много тысяч лет назад, – поразительное долголетие для нематериального существа, вам так не кажется, Кэмерон?
– Европа должна уже быть битком набита ими! – с улыбкой заметила хорошенькая американка, – а вот у Америки пока что не было времени обзавестись сколько-нибудь существенным легионом духов.
Но миссис Брюс мгновенно ополчилась против подобного легкомыслия и бросилась в бой за своих любимых призраков:
– Нет-нет, доктор Портер, тут вы ошибаетесь. Вам следует прочесть, что я написала в «Зерцале Трисмегиста». Человек – средоточие своих собственных чувств. В пятом и шестом измерениях пространства есть ландшафты, отличные от тех, которые он наблюдает вокруг себя. Как верно заметил Карлейль, всякий глаз видит во всем лишь то, на что хватает его силы зрения. И в духовном смысле это не менее верно, чем в физическом. Как по-разному видели мир Ньютон и его пес Даймонд! Один созерцал грандиозное видение всемирного притяжения, другой – мышку под креслом, как говорится в мудром старом детском стишке. Детские стишки хранят в себе мудрость столетий. Ничто не погибло, ничто не изменилось, ничто не было создано с нуля. Все духи тех, кто когда-либо жил, живет или будет жить во вселенной, незримо присутствуют рядом с нами, и каждый из нас видит лишь тех из них, кого способен увидеть. Простолюдину являются только призраки тех, кого он так или иначе знает. А если человек вроде вас увидит привидение (что, впрочем, маловероятно, ведь вы морите голодом свою духовную сторону, закрывая глаза на значительную часть мироздания), то им в равной мере может оказаться и дух вождя из каменного века, и призрак щеголя георгианской или елизаветинской эпохи.
– Я что, услышала слово «привидение»? – вмешалась миссис Бувери-Бартон, пылая праведным гневом. – Джойс, дитя мое, отправляйся в постель. Этот разговор не для тебя. И не простудись, стоя у окна в ночнушке, чтобы увидеть огни на кургане, – это всего лишь лунный свет. В прошлом году, стоя вот так, ты заболела и едва не умерла. Эти суеверия не несут ничего хорошего.
И в самом деле, Рудольфу стало немного стыдно за то, что он заговорил на подобные темы в присутствии хрупкого и чувствительного юного создания.
В течение вечера у Рудольфа разболелась голова, как, по правде, с ним частенько случалось, – ведь он был писатель, а страдания – удел нашего племени. Голова у него болела регулярно, в перерывах же он писал статьи для журналов. Эта боль была прекрасно ему знакома – худшая из многих, та, от которой спасаются мокрым полотенцем, та, из-за которой можно проворочаться всю ночь без надежды на облегчение. Около одиннадцати, когда мужчины удалились в курительную комнату, боль стала непереносимой. Он подозвал доктора Портера.
– Можете дать мне что-нибудь, что способно унять эту мигрень? – жалобно попросил он, описав симптомы.
– О, разумеется, – отвечал доктор с уверенностью профессионального медика, столь хорошо нам всем знакомой. – Я принесу вам питье, которое поможет через какие-нибудь полчаса. Миссис Брюс называет его сомой – отличное древнее средство наших арийских предков, незаменимое при нервном истощении.
Рудольф поднялся к себе в комнату, и доктор последовал за ним несколько минут спустя с маленькой склянкой густой вязкой зеленой жидкости. Он аккуратно отмерил десять капель в мензурку и разбавил водой. Микстура смешивалась крайне плохо.
– Выпейте это, – сказал он с величественным видом ученой пиявки.
И Рудольф выпил.
– Я вам оставлю бутылочку, – продолжал врач, ставя ее на тумбочку, – только принимайте с осторожностью. Десять капель раз в два часа, если продолжит болеть. Запомните – не более десяти. Это сильный наркотик, название его вам, должно быть, известно: Cannabis Indica[9].
