– Если вдуматься, такая жизнь прекрасна, – сказал он себе в полночь, захлопывая книгу и откладывая в сторону трубку. – Сельский врач как никто близок к сути вещей. У него в пациентах человеческая натура, и каждый случай – симптом. Это благодарный труд – постигать реальность и таким образом делать несомненное добро. Я рад, что этот город не из тех, где процветают всякие мистические бредни вроде Христианской науки или буддизма. Пусть Калвинтон крепкий орешек, но он доступен уму. И в один прекрасный день я прощупаю его пульс и доберусь до сердца.
И тут тишину скромного кабинета нарушило прерывистое треньканье электрического звонка, возвестившего о ночном визите.
Доктор Кармайкл включил в холле свет и отпер парадную дверь. В тумане перед ним высился темный человек с выправкой военного, а позади, у края тротуара, смутно виднелся сквозь дымку силуэт большого автомобиля. Посетитель протянул визитную карточку, где значилось «Барон де Мортемер», и заговорил – не спеша, вежливо, но сильно гнусавя и с нотками властной настойчивости:
– Вы ведь доктор Кармайкл? По-французски – нет, не говорите? Жаль. Вы нужны прямо сейчас… пациентке… это очень срочно. Вы поедете со мной, да?
– Но я не знаю, кто вы, сэр, – ответил доктор. – Вы…
– Барон де Мортемер, – прервал его незнакомец, указывая на карточку, словно там содержались ответы на все вопросы. – Заболела баронесса… не медлите, умоляю вас.
– Но что с ней? Что мне взять с собой? Сумку с хирургическими принадлежностями?
Губы барона дрогнули в улыбке, но глаза смотрели хмуро.
– Вовсе нет. Мадам не ждет, что… до такого не дошло… но у нее внезапно начались боли… и она потребовала вас. Прошу, поедемте скорей. Берите, что вам угодно, что сочтете нужным, но поедемте!
Посетитель не выглядел встревоженным, но торопил врача очень властно и настоятельно, словно подталкивая его голосом. Кармайкл накинул пальто и шляпу, схватил впопыхах аптечку, переносной электроаккумулятор и последовал за бароном к машине.
Большой автомобиль легко тронулся с места и с тихим рокотом покатил по безлюдной улице. Все дома спали, здания колледжа походили на покинутую крепость. Пронизанный лунным светом туман прозрачной пеленой лепился к строениям, не скрывая их форм, но делая их неподвижность еще таинственней. Деревья клонились к земле, роняя капли воды, и листья словно бы в нетерпении ждали первого же ветерка, чтобы посыпаться с ветвей. Это была одна из тех ночей, когда все самое основательное в мире – дома, холмы, леса, даже сама земля – делается нереальным и едва ли не перестает существовать, в то время как вещи эфемерные – блуждающие в воздухе сгустки жизни и смерти, эманации далеких звезд, немые послания и предчувствия тьмы, мощные токи чего-то незримого вокруг нас – кажутся настолько близкими и живыми, что их пронзительная реальность поглощает тебя и подчиняет.
Сквозь это царство иллюзий, где кажущееся неотличимо от истинного, в которое странным образом превратились знакомые и уютные прежде улицы Калвинтона, тихонько рокоча, плавно скользила машина, ведомая искусной рукой водителя-француза и сама похожая на грезу – воплощение силы и скорости. Миновав последние пригородные коттеджи, за которыми улицу сменяло шоссе, автомобиль следовал примерно полмили по открытой местности, пока впереди не показался широкий въезд. Ворота были распахнуты, сорванная с петель створка висела на одном из воротных столбов. Автомобиль повернул и стал с трудом одолевать неровную, заросшую травой подъездную аллею.
Кармайкл понял, что перед ними Касл-Гордон, одно из «старинных обиталищ» Калвинтона, которое он много раз видел во время поездок за город. Дом стоял в стороне от дороги, на небольшом возвышении, откуда открывался вид на овальную площадку, некогда бывшую лужайкой, и на разбросанные там и сям вязы и сосны, которые по мере сил напоминали о роскошном парке, что рос здесь прежде. Дом представлял собой колониальное строение, массивные каменные стены были отделаны желтой штукатуркой, узкий портик поддерживали высокие деревянные колонны, выкрашенные в белый цвет, и весь стиль намекал на то, что самое подходящее жилье для американского джентльмена – это античный храм. Но краска, желтая и белая, давно поблекла. Штукатурка кое-где осыпалась, явив взору голый камень. Колонны обветшали, краска вздулась и потрескалась, обнажив серую древесину. Кривые неухоженные деревья, нестриженая трава, заросли сорняков и промоины на аллее – все вокруг говорило о запустении. Кармайкл всегда полагал, что в доме никто не живет. Но он не бывал в этих краях уже месяц, и за это время сюда мог кто-то вселиться.
Барон завернул за угол и остановился с задней стороны дома.
– Пардон, что не через парадную дверь, – извинился он, – но так удобней.
