– Да-да, – быстро и с чувством заверила собеседница, – это были славные времена, а он настоящий человек чести. Он никогда не пользовался незаслуженным преимуществом, не хвалился благосклонностью дамы, не старался выгородить себя. Он был настоящий американец. Надеюсь, вы на него похожи.
Барон, опиравшийся на каминную полку, нетерпеливо пересек комнату и остановился у кровати. Он снова заговорил по-французски, веским и властным голосом растягивая слова, подобные тяжелому грузу, ложившемуся на плечи его жены.
Ее серые глаза потемнели, едва ли не почернели – настолько расширились зрачки. Она приподнялась, словно собиралась встать. Потом снова откинулась на подушки и с видимым усилием произнесла:
– Рене, прошу тебя не переходить больше на французский. Доктор его не понимает. Нам следует быть учтивее. А теперь я расскажу доктору о сегодняшнем внезапном приступе. Такое произошло впервые, как вспышка молнии… ледяная рука боли…
Не успев умолкнуть, она внезапно переменилась в лице. Щеки залила мертвенная белизна, на лбу выступил каплями холодный пот, взгляд остановился от отчаянного испуга, посиневшие губы растянулись в страдальческой гримасе. Левая рука застыла в клещах боли. Правая, трепещущая, схватилась за сердце, нащупывая обременивший его невидимый груз. Ее жизнь казалась огоньком, который вот-вот загасит немой и незримый ветер смерти. И этот огонек мерцал и мигал в борьбе с налетевшим на него порывом.
– Быстрей, – вскричал доктор, – уложите ее ниже, расстегните платье, согрейте руки!
Схватив медицинскую сумку, доктор принялся искать там нужный пузырек. Тот оказался почти пуст. Но четыре-пять капель желтоватой маслянистой жидкости там все же оставались. Кармайкл вылил их на платок и поднес ко рту пациентки. Дышала она по-прежнему размеренно, однако слабо, но едва ей в ноздри проник едкий фруктовый запах, похожий на грушевый, как ее лицо разгладилось, рука и губы расслабились, во взгляде выразилось облегчение, дыхание сделалось глубже.
Снова порывшись в сумке, Кармайкл вынул оттуда пузырек с белыми таблетками и этикеткой «нитроглицерин». Он дал пациентке таблетку, а когда с ее лица окончательно стерлась гримаса боли, выждал еще минуту и начал подготавливать аккумулятор. Осторожно проведя губчатыми электродами, заряженными таинственным током, по вискам, шее, стройным рукам и голубым жилкам запястий, он задержал их на ладонях, и те порозовели.
Барон в меру своих сил помогал и внимательно следил за врачом, но не произносил ни слова. Он определенно не остался равнодушным, однако тревоги тоже не выказал; в его черных глазах и мясистом бесстрастном лице отражались присутствие духа, самообладание и сильнейшее любопытство. Кармайкл ощутил к нему смутную неприязнь.
Покинув успокоившуюся пациентку, двое мужчин ненадолго задержались за порогом комнаты.
– Грудная жаба, полагаю, – прогнусавил барон, – hein?[12] Это очень неприятно. Но, я думаю, скорее ложная, а это уже легче… не так уж опасно, hein?
– Мой дорогой сэр, – ответил Кармайкл, – кто может отличить настоящую грудную жабу от ложной, если не post-mortem?[13] Симптомы очень сходны, а последствия при сильном приступе почти одинаковы. Но в данном случае я уповаю на то, что вы окажетесь правы. Болезнь вашей супруги тяжелая, опасная, но необязательно угрожает жизни. Приступ миновал и, возможно, не повторится в ближайшие месяцы и даже годы.
И снова губы барона тронула улыбка, ничуть не смягчившая его хмурый взгляд.
– Добрые новости, дорогой доктор, – медленно проговорил он. – Значит, скоро мы сможем сняться с места – может, завтра или послезавтра. Это очень важно. Мне нестерпимо здесь находиться. Мы обещали быть в Вашингтоне… впереди разгар сезона.
Глядя на барона в упор, Кармайкл придал своему голосу вескость:
– Барон, вам нужно хорошо меня понять. Болезнь серьезная. Если бы я не прибыл вовремя, ваша жена могла умереть. В ближайшую неделю ей нельзя никуда ехать; не исключено, что на восстановление сил уйдет целый месяц. После этого нужно будет на всю зиму обеспечить ей полный покой и отдых.
Лицо француза посуровело, брови соединились в сплошную черную линию, и он раздраженно вскинул вверх руку. Вслед за этим он поклонился.
– Как скажете, доктор! А покамест я почтительно ожидаю от вас поручений: что мне сделать для вашей пациентки?
– Прямо сейчас, – сказал доктор, – ей нужно тонизирующее средство – стаканчик хереса или бренди, если он есть в доме, а также грелка – у вас нет грелки? Тогда две бутылки с горячей водой – оберните их тканью и приложите жене к ногам. Сможете это устроить?
Барон вновь поклонился и стал спускаться по лестнице. Вернувшийся в спальню Кармайкл слышал, как его тягучий голос повторял призыв: «Гаспар, Гаспар!»
Когда он вернулся в комнату, большие серые глаза дамы были широко открыты и в них, после избавления от муки, читалось полное блаженство.
