– Да, мне намного лучше, – заверила она, – приступ прошел. Он повторится? Нет? Не в ближайшее время, вы хотите сказать. Что ж, это хорошо. Не надо объяснять мне, в чем причина, это вполне подождет до завтра. Но подойдите ближе и сядьте. Вас зовут…
– Лерой. Но вы еще слишком слабы, не надо много разговаривать.
– Совсем чуть-чуть, – улыбнулась дама, – мне это пойдет на пользу. Лерой – фамилия вашей матери, так ведь? В Калвинтоне таких фамилий нет. Мне интересно, где ваш отец ее встретил. Может, во Франции, когда искал меня. Меня он не нашел… нет-нет… слишком надежно я была спрятана… но зато встретил вашу мать. По возрасту вы годитесь мне в сыновья. Станете мне другом в память о вашем отце?
В ее нежном голосе звучали бесконечная доброта и расположение, а в промежутках тишины, судя по всему, теснилось множество невысказанных воспоминаний и вопросов. Глубоко растроганный, молодой человек крепко сжал ее руку.
– Охотно, и ради вас самой тоже. Но теперь я хочу, чтобы вы дали себе отдых.
– О, да я уже отдыхаю. Но позвольте сказать еще пару слов. Это мне не повредит. Чего я только не пережила! Два замужества… большое состояние в руках… все, что способен дать наш огромный мир. Но я очень устала от всего этого круговращения. И теперь хочу лишь одного: остаться здесь, в Калвинтоне. Однажды я взбунтовалась, но город тянет меня обратно. У этого места есть странное волшебство. Вы разве не чувствовали? И как вы его объясняете?
– Да, я определенно чувствовал это, но объяснить не могу, разве что каким-то исконным тяготением, которое привязывает вас к дому даже тогда, когда вы бунтуете.
С мягкой улыбкой женщина кивнула.
– Именно так, – произнесла она после краткого раздумья. – Но мой муж… как вы видите, у него твердый характер, и он любит свет, житейскую круговерть… а к этим местам сразу проникся отвращением. Неудивительно, поскольку дом в таком состоянии! Но у меня полно денег, и дом можно с легкостью привести в порядок. Только иногда мне кажется, что его больше занимают деньги, чем… но бог уж с ними, с моими мыслями. Он хочет уехать как можно скорей – завтра, если получится. Мне страшно даже думать об этом. Возможно ли, чтобы я осталась? Вы мне поможете?
– Дорогая леди, будьте спокойны. – Доктор поднес ее руку к своим губам. – Я уже объяснил ему, что вам еще много дней нельзя будет трогаться с места. Вы можете завтра переселиться в гостиницу и оставаться там, пока дом по вашим указаниям будут приводить в порядок.
Шум в коридоре возвестил о возвращении барона с Гаспаром, которые принесли бутылки с горячей водой и коньяк. Доктор как можно удобней устроил пациентку на ночь, приготовил снотворное питье и рассказал, как при необходимости принимать оставленные им таблетки.
– Спокойной ночи, – произнес он, наклоняясь к пациентке. – Утром я вас навещу. Можете на меня положиться.
– Хорошо, – не сводя с него глаз, кивнула она. – Спасибо за все. Буду вас ждать… au revoir[14].
Спускаясь по лестнице, Кармайкл сказал барону:
– Помните, вашей супруге требуется полный покой. При этом условии сегодня опасаться нечего. Но вам может понадобиться еще амилнитрит. Моя склянка пуста. Если позволите, я выпишу рецепт.
– Прошу в столовую.
Барон взял лампу и распахнул дверь задней комнаты с правой стороны. Пол был наскоро подметен, сор закинут в камин. Вдоль стены были выстроены рядком тяжелые стулья. Еще два стула стояли у конца длинного стола красного дерева, на котором лежали столовые принадлежности из дорожного набора – судя по всему, оставшиеся от ужина.
– Перед вами, – процедил барон, – наш пиршественный зал! Этим великолепием была окружена сегодня наша с женой трапеза. Вам будет удобно здесь писать?
Этот пренебрежительный тон недвусмысленно выдал его раздражение. Замечание прозвучало едва ли не оскорбительно. Секунду-другую Кармайкл колебался. «Нет, – подумал он, – с какой стати я стану выяснять с ним отношения? Он раздосадован, не более того. Неприятностей от него не будет».
Придвинув к столу стул, он вынул блокнот, авторучку и выписал рецепт. Вырвал листок, дважды сложил и оставил на столе.
В холле, надевая пальто, доктор вспомнил о записке.
– Рецепт, – спохватился он. – Я должен сегодня же занести его аптекарю.
– Разрешите мне, – сказал барон. – В комнате темно. Я возьму рецепт и получу лекарство, когда доставлю господина доктора на его квартиру.
Он вернулся в темную комнату, недолго там провозился, вышел и закрыл за собой дверь.
– Пойдемте, месье, ваши труды в шато Гордон на сегодня закончены. Еще немного, и вы будете дома… водворитесь, как у вас говорят. Гаспар, Гаспар, fermez la porte à clé![15]
Громкий гнусавый призыв прокатился по дому, и слуга тут же сбежал по лестнице. Воздев растопыренную пятерню, как будто желая что-то крепко-накрепко ему внушить, господин пробормотал несколько французских фраз.
