– Вроде бы нет. В октябре мы с женой делали уборку, с тех пор как будто ничего не поменялось. Как видите, тут довольно чисто для старого дома: пыли с дороги почти нет. Белье, постель – все как в прежние времена. Обгоревшие поленья в камине остались небось еще от старого судьи Гордона. В этой комнате он умер. Но что случилось, док? Вы подумали про бродяг или грабителей?..
– Нет, – ответил Кармайкл, – но что вы скажете, если узнаете, что меня вчера ночью вызвали сюда к пациентке и это была та самая мисс Джин Гордон, которую вы только что упомянули?
– О чем это вы, док? – удивился старик. Окинув доктора жалостливым взглядом, он покачал головой. – Я знаю, док, что вы не пьете, так что лучше промолчу. Но сдается мне, вы видели сон. Последнее письмо от мисс Гордон – нынче ее фамилия Мортимер и она замужем за каким-то знатным господином, бароном, что ли, – пришло мне из Парижа всего две недели назад! Писала, ей до смерти хочется побывать на старом месте, но, наверно, не получится: здоровье подводит. Если, по вашим словам, вы ее видели вчера ночью… ну… по мне, так вам это приснилось. Может, вы немного прихворнули… перетрудились, наверно?
– Я чувствую себя как нельзя лучше, Скаддер, но иногда мне в голову приходят необычные идеи. Мне хотелось узнать, как вы отнесетесь к этой. А теперь пойдемте вниз.
Старик усмехнулся, но несколько неуверенно, как будто не переставая удивляться, и они спустились по скрипучей пыльной лестнице. Кармайкл сразу направился в столовую.
В камине по-прежнему лежал мусор, вдоль стены был выстроен ряд стульев. Посуды на длинном столе не было, но у одного конца стояли два стула и у другого еще один. Перед ним на столешнице виднелся сложенный листок бумаги. Кармайкл развернул его.
Это был его рецепт на амилнитрит.
Мгновение Кармайкл колебался, потом сложил листок и сунул в карман жилетки.
Усевшись в автомобиль и положив руку на рычаг, он обернулся к Скаддеру, который не сводил с него любопытных глаз.
– Очень признателен вам, Скаддер, за то, что показали мне дом. И буду еще более признателен, если вы сохраните в секрете то, что я вам говорил про вчерашнюю ночь.
– Будьте уверены, – серьезно кивнул старик. – Вы мне нравитесь, док, а такого сорта разговоры здесь, в Калвинтоне, могут вам навредить. Все эти сны да видения нам не больно-то по вкусу. Но скажите, разве он не занятный, этот ваш сон? Мисс Джин небось давно вспоминаются эти белые колонны… старое время, вот что они значат. Они словно тебя притягивают, правда?
– Да, друг мой, – согласился Кармайкл, трогая рычаг, – они говорят о прошлом. В этих белых колоннах кроется волшебство. Они тебя притягивают.
– В моей жизни был момент, – начал он, – когда я решил, что занимаюсь шарлатанством, выдавая себя за исследователя психических явлений. Я вознамерился раз навсегда поставить точку и до конца жизни не изучать больше никаких паранормальных феноменов, не посещать спиритических сеансов и не читать ни слова про психические исследования. Взамен я планировал углубиться в анализ трудов поздних викторианцев, в тот благословенный период европейской истории, когда многие верили в оптимистичную доктрину материализма. «О, – мысленно восклицал я, – почему среди ныне живущих нет второго Геккеля или Гексли! Как не хватает сегодня их прекрасной веры в смертность души!» Неодарвинизм не убеждал меня, сочинения Г. Дж. Уэллса не трогали.
Теперь о тех событиях, которые спровоцировали этот кризис.
Едва ли кто-то из присутствующих помнит о деле Слиппертона. Оно не вызвало общественного резонанса. Тогда, в 1905 году, в мире еще сохранялись остатки здравомыслия. Даже некоторые из лондонских ежедневных газет не совсем потеряли разум и отказывались печатать истории о привидениях, если из них прямо не следовало, что все это чистый вымысел. Вот и дело Слиппертона пресса практически проигнорировала, единственное упоминание – заметку размером в дюйм под заголовком «Как призраки изгнали семейство из дому» – я нашел в «Дейли мейл», хотя, возможно, были и другие. В наши дни такой истории отвели бы добрых две колонки на почетном первом развороте, а уж бульварные листки…
История эта имела ко мне некоторое отношение, поскольку мы с Эдгаром Слиппертоном и его женой были добрыми друзьями. Что сказать о них? Тихие ретрограды, искренне полагавшие, что если ты умер – значит умер, и разговор окончен.
