– Простите, – обернулся он к Кармайклу, – что я все время говорю по-французски, хотя жена меня упрекала. Но на сей раз без этого не обойтись. Я повторял ваши указания про пилюли. По одной в час до восьми часов, не больше пяти штук… правильно? Идемте, наш экипаж всегда наготове, запрягать не надо, красота, да и только!
Поездка по промозглым улицам прошла в молчании. Поднялся ветер и стал рассеивать туман. Ярче засияла луна. Сквозь тьму запорхали, кружась, опавшие листья, похожие на стаю гигантских умирающих мошек. Путники то и дело ощущали на лице их вялые мокрые крылья.
Красный ночной фонарь аптеки все еще горел. Кармайкл указал на это своему спутнику.
– Рецепт при вас?
– Конечно! Завезу вас и заеду за лекарством.
Парадная дверь доктора оставалась освещенной, как при отъезде. Фонарь горел достаточно ярко, и, когда барон, поднимая шляпу, высунулся из автомобиля, свет упал на его хмурые черные глаза и улыбающиеся губы.
– Тысяча благодарностей, дорогой доктор, вы проявили крайнюю любезность; да, ваша доброта не знала границ. Было воистину приятно, – так ведь говорят англичане? – воистину приятно с вами познакомиться. Adieu![16]
– До завтрашнего утра! – Кармайкл весело махнул рукой.
Взглянув на него с интересом, барон снова приподнял шляпу.
– Adieu! – протянул гнусавый голос, и большой автомобиль скользнул в темноту.
Следующее утро выдалось кристально ясным. В начале десятого Кармайкл на своем электромобиле-фаэтоне двинулся в путь по усыпанным листвой городским улицам, где уже петляли неспешно деревенские фургоны и конные колымаги, и выехал наконец на шоссе, тянувшееся вдоль все еще зеленых полей. События прошлой ночи казались ему созданными «из вещества того же, что наши сны»[17]. Но все, что он слышал и видел в освещенной камином комнате: глаза, голос, ладони чудесной и странной дамы, видение ее внезапной смерти, ее одинокая, по сути, борьба за выживание, трогательные слова, в которых она описывала свое прошлое, – все это так живо и глубоко отпечаталось в его памяти, что он с утра прямиком направился в Касл-Гордон.
Большой дом стоял замкнутый, как гробница, двери затворены, ставни – там, где они были целы, а не висели на одной петле, – закрыты. Кармайкл подъехал к заднему фасаду – та же картина. Нижний угол двери был затянут паутиной, на которой сверкали, как бриллианты, капельки воды. Вероятно, паук сплел ее ранним утром. Если так, значит этой дверью не пользовались с прошлой ночи.
Кармайкл стучал опять и опять. Ответа не было. Он стал звать. Никто не откликнулся. Он вернулся к портику с высокими белыми колоннами и проверил парадную дверь. Она была заперта. Через приоткрытое окно Кармайкл заглянул в гостиную. В комнате за немытым стеклом царила темнота. Он попытался разглядеть очертания зачехленной мебели, но тут сзади послышались шаги. Это был старый фермер из ближайшего коттеджа.
– Утро доброе, доктор! Я видел, как вы подъехали, и подумал, может, вам захочется осмотреть дом.
– Доброе утро, Скаддер! Я бы осмотрел, если вы меня впустите. Но сначала скажите, что там за отпечатки шин в подъездной аллее.
Старик, явно сочтя вопрос глупым, удивленно уставился на доктора.
– Да вы же сами их оставили, разве нет?
– Я говорю про те, большие. Их оставил автомобиль куда тяжелее моего.
– А, – кивнул старик, – это от большой машины, что приезжала на прошлой неделе. Штука в том, что в доме уже десять лет никто не живет – с тех самых пор, как умер старый судья Гордон. Его хозяйка – мисс Джин, та самая, что сбежала с итальянцем. Она вроде бы хочет продать дом, но, понимаете, вроде бы и не хочет…
– Да, – прервал его Кармайкл, – но насчет той большой машины: когда, говорите, она здесь побывала?
– Дня четыре назад, может, пять. Пожалуй что в среду. Двое приезжих из Филадельфии… говорили, хотят посмотреть дом, подумывают купить. И я их проводил, но они даже внутрь зайти не захотели: слишком, говорят, большой и ветхий.
– А с тех пор не было никого?
– Ни души… по крайности, я никого не видел. Но вы ведь не думаете его покупать, доктор? Под кабинет он не годится, слишком уж на отшибе.
– Вы правы, Скаддер, слишком на отшибе. Но мне бы хотелось осмотреть старые места, если вы меня впустите.
Холл, с двумя стульями и столом с кухонной лампой, в которой оставалось полдюйма масла, не носил никаких признаков того, что здесь недавно кто-то жил. Обойдя его, Кармайкл поспешил вверх по лестнице в спальню. В углу стояла высокая кровать со столбиками, под чехлом угадывались матрас и подушки. У стены помещался туалетный столик, в центре – несколько стульев. За полуоткрытой дверью стенного шкафа виднелась стопка пожелтевшего белья. Через трещины в ставнях внутрь комнаты сочился дневной свет.
– Скаддер, – попросил Кармайкл, – я хочу, чтобы вы внимательно осмотрелись и сказали: замечаете ли вы какие-нибудь признаки того, что здесь совсем недавно кто-то побывал?
Старик медленно обвел взглядом комнату и покачал головой.
