Тень на занавеске полностью

Начали мы все с несложного теста, чтобы установить, насколько мое представление о себе совпадает с его представлением обо мне, и выяснили, что не совпадает – ни в чем! Согласно его описанию, я выглядел точь-в точь как гоблин из сказки, то есть именно так, как я видел его, о чем я ему и сообщил. Он рассмеялся в ответ и сказал, что у него попросту нет формы и мое представление о нем лишь доказывает правильность его описания, ибо я подсознательно визуализирую сам себя, и что он явился бы мне в любой форме, какую бы я ни вообразил, а вообразил я, натурально, собственное подобие. У меня не нашлось ни одного довода для опровержения его гипотезы. И когда я посмотрелся в большое наклонное зеркало, я уже не был уверен, что ничем не напоминаю типичного гоблина.

Что было делать? Я почувствовал, что у меня нет иного способа продемонстрировать свою нормальность, подтвердить самое свое право на существование, как только выйти из себя. И перестал сдерживаться. Принялся бегать взад-вперед по комнате, расшвыривать мебель, запускать в духа башмаками (пролетавшими сквозь него) и обзывать его проклятым элементалем. И хотя все это трогало его не больше, чем если бы происходило в ином мире (в каком-то смысле так оно и было, полагаю), моя яростная вспышка действительно помогла мне вернуть ощущение нормальности.

Вы замечали, что любой, кто терпит поражение в споре, непременно выходит из себя? А как еще убедиться в своей правоте, когда аргументов больше нет? Вот и я прибегнул к испытанному средству. Не сумев доказать проклятому духу свое существование ни логическим, ни опытным путем, я мог по крайней мере доказать это себе – своей гневной выходкой. И мне это удалось.

Исследователь обвел глазами слушателей, словно вопрошая, нет ли среди них желающих оспорить его драгоценное существование, потом шумно захлопнул блокнот и уселся на него.

– Я не жду, что вы поверите в мою историю, – сказал он в заключение чуть не с вызовом. – Мне даже на руку, если не поверите. Последние одиннадцать лет я сам стараюсь заставить себя усомниться в ней и по-прежнему не теряю надежды преуспеть в этом с помощью углубленного изучения оптимистичных научных теорий поздневикторианской эпохи. Но вы должны знать еще об одном, дополнительном свидетельстве, выходящем за рамки моих впечатлений о той ночи, каковые могли быть – и, наверное, были – следствием телепатии, галлюцинации, готовности принимать желаемое за действительное, а также самовнушения, выразившегося в автоматическом письме.

Это шаткое свидетельство проистекает из того вывода, который был сделан по итогам нашей с духом беседы. Вернемся ненадолго на место событий. Итак, я рвал и метал, а напоследок в исступлении заявил, что с меня хватит психических исследований – больше никаких попыток приоткрыть тайну возможной жизни после жизни или проникнуть в природу паранормальных явлений! К моему удивлению, полтергейст целиком поддержал меня. Минувшая ночь ясно показала, заявил он, что любые подобные исследования бесполезны, так как ровным счетом ничего не доказывают, а если бы и доказывали, все равно никто не поверит. Уж если даже мы с вами, – тонко подметил он, – беседуя лицом к лицу, не смогли убедить друг друга в реальности своего существования, то как убедить кого-то еще?

С тем он и растворился – за окном уже светало.

Однако факт есть факт: с тех пор полтергейсты не наведывались к Слиппертонам, хотя супруги через пару месяцев вернулись в свой дом и кухарку по сей день не сменили.