До того как Рейчел провела месяц в «Диких розах», про нее говорили, что это не ребенок, а сущее наказание, шагу не может ступить, чтобы не угодить в историю. То ли дело Хейзел – прелестное дитя с кроткими, «голубиными» глазами, всеобщая любимица; Рейчел же с рождения не как все, недаром глаза у нее колдовские, зеленые… Она и лицом походила на эльфа, а ее тонкие смуглые руки вечно состязались в красноречии с губами и языком, особенно когда она рассказывала Сесилу и Крис о тиграх-людоедах и разных индусских поверьях – это в ее-то возрасте! Если бы набожные родители-миссионеры заподозрили, что их малолетняя дочь щеголяет такими познаниями, у них случился бы разрыв сердца. Уж они ли не принимали все меры, чтобы уберечь ее от невзгод! Да только Рейчел на роду было написано впитывать в себя странные знания и попадать в странные истории. Едва освоившись в «Диких розах», она начала пересказывать тамошним детям потускневшие от времени легенды о жизни их далеких предков – о точеных, как статуэтки из слоновой кости, дамах и галантных кавалерах… Ничего подобного дети раньше не слыхивали. Перед их очарованным взором возникали дивные гирлянды оживших преданий – все, к чему бы ни прикасалась Рейчел, мгновенно оживало! В ее устах самое обычное происшествие окрашивалось в романтические и таинственные тона. Для других детей Рейчел стала тем окошком, через которое можно заглянуть в неведомый мир.
Чего она только не знала! Знала, например, что, если бы ей удалось достаточно быстро открыть дверь… любую дверь… она увидела бы чудны́е вещи – скажем, людей, которые прежде жили там. Просто она пока ни разу не сумела открыть дверь достаточно быстро. После этих ее слов всякая комната за закрытой дверью казалась Сесилу и Крис волшебной. Что там, внутри?.. Даже Джейн Эйликат стала ходить на цыпочках мимо всякой запертой комнаты, а Джейн, дочка новой экономки в «Диких розах», была из тех, кого ничем не проймешь: низенькая, крепенькая и очень прямолинейная двенадцатилетняя особа – ровесница Рейчел. Сесилу Лейтему тоже исполнилось двенадцать, он жил с матерью по соседству, в старой и ветхой усадьбе «Сосны». Крис, которой, как и Хейзел, было десять, жила в «Диких розах» на попечении мистера Дигби, или «дяди Эджертона» (хотя он приходился ее покойной матери всего лишь четвероюродным братом). Когда говорится, что они «жили» в этих домах, подразумевается, что там они спали и ели. Вся их жизнь протекала в садах, и лугах, и сосновых рощах, особенно после приезда Рейчел и Хейзел. По контрасту с палящим солнцем Индии прохладный воздух родной страны, холмистые зеленые дали, тенистые леса и лунный свет, просеянный сквозь кроны буков, казались Рейчел земным раем. И разумеется, стоило ей окинуть взором окружающий пейзаж, как она тотчас увидела то, чего никто не видел.
Сесил и Крис еще до Рейчел отлично ладили и нередко играли вместе, но Крис была застенчива и робка, и Сесил был робок и застенчив, а такие дети не враз становятся друзьями. Рейчел умела создать вокруг себя атмосферу веселья, которой невозможно не поддаться (на ум приходит сравнение с ватагой озорных и смешливых сказочных пикси), тогда как присутствие Хейзел уместнее сравнить с приятной, ненавязчивой, тихой музыкой. Для Сесила это было лучшее лето в его жизни, ему даже перестала мерещиться повсюду зловещая тень беды.
Не прошло и двух недель, как Рейчел узнала, что за тень нависает над «Соснами». Однажды днем она свернулась в клубок в большом кресле, стоявшем в углу веранды; в другом углу Эджертон Дигби беседовал со своей свояченицей. Кресло стояло спинкой к ним. Рейчел просто не подумала, что взрослые не видят ее. А если бы и подумала, навряд ли ушла бы с веранды.
До нее долетали обрывки разговора – достаточно, чтобы уловить главное: миссис Лейтем бедна, а недавно стала еще беднее из-за краха какой-то компании… теперь ей трудно содержать Сесила… во всяком случае, она не сможет дать ему образование.
– Все идет к тому, – убитым голосом сказала Энид Лейтем, – что раньше или позже мне придется отдать сына родне его отца. Они всегда на этом настаивали.
Обладая звериным чутьем, Рейчел догадалась, что мать Сесила не жалует родню его отца. Отдать им сына означало для нее навеки разлучиться с ним.
– Сожалею, что ничем не могу вам помочь, – ответил ей Эджертон Дигби. – Сам едва свожу концы с концами… а на мне еще лежат заботы о Крис…
– Вы и так сделали для нас больше, чем следовало, – успокоила его миссис Лейтем. – Мы не вправе во всем рассчитывать на вас.
– Будь у вас павлинья жемчужина – она ведь должна была достаться вам! – вы сейчас не стояли бы перед ужасной дилеммой.
В его голосе звучала такая горечь, что любой ребенок, даже менее проницательный, чем Рейчел, почувствовал бы: хозяин дома затронул страшно болезненную тему.
– Я уверена, что Нора не отдала жемчужину Артуру Несбитту, – с какой-то кроткой твердостью сказала миссис Лейтем. – Она была весела и беспечна, бедная моя Нора, красавица моя!.. но не зловредна, нет. Не верю я, Эджертон, что он был ее любовником. Никогда не верила и никогда не поверю.
