Она поднялась и тоже приблизилась к ним. Сесил испугался, что она дотронется до него, а ему такого не вынести, он твердо это знал. Но красивая дама подошла к Рейчел. В какой-то момент на ее белую шею упал дрожащий рубиновый отсвет от витражного окна в дальнем конце комнаты. Молодой человек стоял чуть в стороне, и витражное окно служило ему узорным фоном. На лице его играла надменная усмешка… Точь-в точь прекрасный падший ангел – сумрачный, дерзкий, мятежный.
Дама наклонилась к Рейчел и очень тихо (хотя другие дети все-таки услышали) сказала ей:
– Пусть Эджертон знает: я любила его – его одного… Артур Несбитт ничего для меня не значил. А что до нашей глупой ссоры… Здесь о таких вещах забываешь… В памяти остается только любовь. Но я действительно забрала жемчужину – для Ральфа. Он убедил меня, что дядя Майкл хотел оставить свое сокровище ему… что старик просто впал в детство и потерял разум, когда отписал жемчужину Энид. Но я не отдала ее Ральфу. Скажи Эджертону, что жемчужина спрятана в складках моего подвенечного платья, которое лежит в сундуке под замком в его доме, на чердаке. Я рада, что ты пришла и открыла дверь. Не многие посмели бы… Теперь я обрету покой. А ты уходи… да поскорее!
Ей не надо было повторять приказ дважды. Выбежав из ужасного дома, дети опрометью кинулись через сад на дорогу, по которой пришли сюда. Лишь на краю леса они остановились и посмотрели назад.
Никакого дома в помине не было. Они увидели заросший сад с пятном молодой поросли посредине, сквозь которую проглядывали обугленные остатки стен.
– Давайте вернемся домой, – взмолилась Джейн. – Мне уже все равно, чтó подумает тетя Люси! Я… меня тошнит.
Задыхаясь от бега, спотыкаясь и цепляясь друг за друга, дети с горем пополам добрались до дому. Взрослым никто из них не хотел… не мог ничего объяснить – никто, кроме Рейчел. Ей нужно было передать послание дяде Эджертону, что она и сделала, запершись с ним в библиотеке. Затем Рейчел вышла в сад и возле солнечных часов упала в траву, сотрясаясь от рыданий.
– Что он сказал? – шепотом спросил Сесил.
– Сперва не поверил мне… Не верил, пока я не вспомнила о трех кольцах на руке у… у того человека. Он сразу понял: «Это кольца раджи… Ральф не расставался с ними». И сходил на чердак.
– И что?.. Нашел?
– Да. Он так сиял… Как будто вырвался из ада.
Никого из детей ее слова не шокировали. Заглянув в глаза Ральфа Килбурна, они за один день узнали об аде больше, чем за все предыдущие годы. Узнали даже слишком много для своих юных лет. Возможно, потому они и отказывались говорить о своем приключении. Подобных вещей лучше не знать… никому!
– Ни за что больше не стану открывать закрытую дверь! – содрогнувшись, провозгласила Рейчел.
Когда Мэдлин Стенвик пригласила меня в числе прочих друзей погостить у нее на острове Смоки, я сперва хотел отказаться. Начало лета, самая комариная пора! Один зудящий комар мешает мне спать хуже нечистой совести, а на озере Мускока комаров несметное множество.
– Да нет же, пик уже позади, – успокоила меня Мэдлин. Она что угодно скажет, лишь бы добиться своего.
– На Мускоке всегда пик, – сказал я в меру ворчливо: сердиться на Мэдлин не получается. – Там и при нуле градусов комарам раздолье. Но даже если комары каким-то чудом исчезли, меня заживо съест мошкара. Нет уж, спасибо!
Обещать, что на Мускоке не будет гнуса, было бы чересчур, поэтому хитрая лиса Мэдлин пустила в ход свое испытанное мэдлинство.
– Ну пожалуйста, ради меня, – захныкала она. – Джим, миленький, ты же знаешь: без тебя для меня праздник не праздник.
Я любимый кузен Мэдлин, притом на целых двадцать лет старше ее, а миленькими она зовет всех подряд, когда ей надо. Не то чтобы Мэдлин… Впрочем, речь не о ней, а о странном происшествии на острове Смоки. Никто из нас так ничего и не понял, кроме судьи, который делает вид, будто все понимает. На самом деле понимает он не больше других. Согласно его последней версии, нас всех загипнотизировали и, пребывая в гипнотическом сне, мы увидели и запомнили то, что в своем обычном состоянии не могли бы увидеть. Но чья воля – или какая неведомая сила – загипнотизировала нас? На это у него нет ответа.
Возвращаясь к Мэдлин, я решил уступить ей, но не так сразу.
– А что, твоя экономка по-прежнему держит в доме своего несносного белого попугая?
– Да, но он перевоспитался, – заверила Мэдлин. – А ее кошечка всегда тебе нравилась.
– Кого еще ты зовешь к себе? Не всякая компания мне подходит, в таких вопросах я весьма щепетилен.
Мэдлин усмехнулась.
– Ты же знаешь, я собираю у себя только интересных людей, – (я отвесил поклон, оценив завуалированный комплимент), – за одним или двумя исключениями, чтобы остальные еще ярче сверкали на фоне унылых педантов! – (На сей раз я воздержался от поклона.) – Консуэло Андерсон… Тетя Альма… Профессор Теннант с женой… Дик Лейн… Тед Ньюмен… Сенатор Малкольм с сенаторшей… Старая Проныра… Мин Инграм… Судья Уорден… Мэри Гарланд… и некоторое количество талантливой золотой молодежи – для
