Я мысленно перебрал ее список и в целом одобрил его. Консуэло – молодая толстушка с дипломом бакалавра искусств – нравилась мне тем, что могла усидеть на месте значительно дольше других известных мне дам. Профессор Теннант – специалист в области «новой патологии» (так он называл свою загадочную дисциплину) – тщедушный человечек исполинского ума. Дик Лейн – типичная восходящая звезда, которая никак не может взойти, но сам по себе славный малый: открытый, приветливый, доброжелательный. Мэри Гарланд – милейшая старая дева; Тед – безобидный смешной франтик; тетя Альма – трогательная седая старушка, совсем как мать Уистлера на портрете. Старая Проныра (в действительности мисс Александер), по сто раз напоминавшая всем, что чуть было не отправилась в плавание на «Лузитании», равно как и чета Малкольм не сильно пугали меня, хотя сенатор и называл жену «Кисуля». Судья Уорден – мой давний приятель. Кого я не любил, так это Мин Инграм, – у нее язык точно бритва, но в конце концов ее вместе с пресловутой золотой молодежью можно просто не замечать.
– Это все? – спросил я на всякий случай.
– Мм… Ну и доктор Армстронг с Брендой, разумеется, – сказала Мэдлин, взглянув на меня так, словно ее «разумеется» означало нечто прямо противоположное.
– А стоит ли?.. – с сомнением произнес я.
Мэдлин сникла и обреченно признала:
– Разумеется, нет. Скорее всего, они все испортят. Но Джон настаивает… они с Энтони Армстронгом закадычные друзья. Да и мы с Брендой всегда отлично ладили. Странно было бы не позвать их. Не понимаю, какая муха ее укусила. Всем известно, что Энтони не травил Сюзетту!
– Всем, кроме Бренды, очевидно, – уточнил я.
– И очень глупо с ее стороны! – вспылила Мэдлин. – Энтони не мог никого отравить!.. Отчасти из-за них я и умоляю тебя приехать.
– А, так бы сразу и сказала. Но при чем тут
– При том, что только ты можешь повлиять на Бренду, она к тебе прислушивается… да-да, не спорь. Если бы ты заставил ее раскрыться… поговорил с ней по душам… возможно, это помогло бы ей. Иначе… будет поздно и ей уже ничто не поможет. Ты сам знаешь.
Я знал. Разлад в семье Энтони Армстронга всех нас беспокоил. Трагедия разыгрывалась на наших глазах, и мы ничего не могли предпринять: Бренда замкнулась, а Энтони и раньше никого не посвящал в семейные дела.
Впрочем, та пятилетней давности история ни для кого не являлась тайной. Первую жену Энтони звали Сюзетта Уайлдер. О мертвых или хорошо, или ничего. Скажу лишь, что Сюзетта была очень красива и очень богата. По счастью, богатство свалилось на нее нежданно (после смерти тетушки и молодой кузины), уже когда она вышла за Энтони, так что ему не грозила опасность прослыть охотником за приданым. Женился он по страстной любви, но через пару лет его чувство, похоже, остыло. Все остальные в нашей компании изначально не питали к Сюзетте теплых чувств. И когда из Калифорнии – куда Энтони увез жену на зиму подлечить нервы – пришло известие о ее смерти, не думаю, что кто-то огорчился; так же равнодушно мы встретили новость о том, что смерть наступила от передозировки хлорала, хотя, по правде говоря, это осталось загадкой: ни безалаберностью, ни суицидальными наклонностями Сюзетта не отличалась. Вскоре поползли гнусные слухи, подогретые тем, что Энтони по завещанию унаследовал все состояние жены, но открыто обвинять его никто не решался. Мы же, хорошо знавшие и любившие Энтони, любые намеки пропускали мимо ушей. Два года назад, к нашей общей радости, он женился на Бренде Янг. Наконец, говорили мы, Энтони будет по-настоящему счастлив.
И какое-то время он был счастлив. Энтони и Бренда обожали друг друга, в этом нет никакого сомнения. Бренда – сама искренность и одухотворенность, прелестное создание и полная противоположность красавице Сюзетте, с ее золотистыми волосами и холодным блеском зеленых, точно осколки флюорита, глаз. Бренда скорее темная, тоненькая как тростинка. Волосы ее сливались с сумерками, в глазах царил полумрак – не разберешь, серые они или голубые. Она любила Энтони так самозабвенно, что иногда у меня мелькала мысль, не искушает ли она богов.
А потом – постепенно, исподволь, но неотвратимо – все начало меняться. Что-то пошло не так, догадывались мы, что-то разладилось у Армстронгов. Они уже не были безоблачно счастливы… Какое там – они были откровенно несчастливы. Смолк очаровательный смех Бренды; Энтони хотя и продолжал работать, но как-то машинально, словно по обязанности, к неудовольствию пациентов. Незадолго до смерти Сюзетты его практика сильно сократилась, но после он все наверстал, и дела пошли в гору. Теперь клиенты вновь стали разбредаться, а Энтони и в ус не дул, и это настораживало. Конечно, с финансовой точки зрения он мог прожить и без работы, но ведь еще недавно он был невероятно увлечен медициной.
