С гостиницей мне повезло. На единственной деревенской улице между рядами одноэтажных домишек трактир высился как маяк, разливая из окон с красными занавесками теплый зазывный свет. Внутри оказалось не хуже, чем снаружи: мне отвели комнату с камином, в котором весело горел огонь, а ужин накрыли в столовой, отделанной деревянными панелями и обильно украшенной забавными старыми картинами с поджарыми гончими и грациозными лошадьми (грациозность подчеркивали неестественно вогнутые спины скакунов). Путешествие повергло меня в тоску, но в трактире настроение сразу улучшилось, и когда передо мной поставили бутылку превосходного портвейна, я позвал хозяина выпить со мной рюмочку. Это был почтенный старик, в прошлом егерь, а заправляла всем его относительно молодая жена. Я надеялся выведать у старика что-нибудь про владельца манускрипта, но не тут-то было. Мой хозяин служил еще у старого сквайра, а с нынешним никаких дел не имел. Я вдоволь наслушался про прежнее житье Дюбеллеев: про старого сквайра – заядлого охотника, сорок лет державшего свору гончих; про его брата-майора, погибшего при Абу-Клеа; про любимца сквайра – парсон-джека, который жил, пока не помер, и про разных других персонажей из прошлого. Прежние «Деблеи» были все как на подбор жизнерадостные, прямые, открытые и пользовались всеобщей любовью. Однако о нынешнем хозяине поместья трактирщик то ли не мог, то ли не хотел ничего говорить, кроме того что этот сквайр «шибко ученый». Как я понял, сквайр не увлекался активным времяпрепровождением на свежем воздухе и, в отличие от своих предшественников, вел куда более замкнутый образ жизни. Он вложил кучу денег в благоустройство дома, но почти никого к себе не пускал. К примеру, хозяин трактира при новом сквайре ни разу не зашел в ворота усадьбы. То ли дело в прежние времена! Перед большой охотой на господской лужайке устраивались завтраки для всей округи, а уж какие там закатывали пиры для фермеров-арендаторов… Я лег в постель, имея в голове отчетливое представление о человеке, с которым увижусь наутро: ученый самодур-затворник, собиратель редких и ценных вещей, которыми он окружил себя и с которыми не расстается (должно быть, днюет и ночует в своей библиотеке). Я с нетерпением ждал встречи с ним – такой тип сквайра намного ближе мне, чем добродушный и шумный любитель псовой охоты.
Наутро после завтрака я отправился в усадьбу. Стояла все та же ненастная, свинцовая погода, и, когда я вошел в ворота, мне показалось, что воздух стал еще студенее, а небо мрачнее. Повсюду росли большие деревья, и, хотя сейчас они были по-зимнему голы, обилие стволов и ветвей создавало плотную завесу. Я ступил на длинную аллею старых платанов, сквозь которые лишь кое-где просматривался заиндевелый парк. Сориентировавшись, я понял, что иду почти строго на юг и что аллея плавно понижается: вероятно, усадебный дом стоит в ложбине. Наконец деревья расступились, я прошел через внутренние чугунные ворота и очутился на большой неухоженной лужайке, беспорядочно утыканной лаврами и рододендронами; прямо за ней возвышался передний фасад дома.
Я ожидал увидеть что-нибудь красивое – старинный фасад в стиле Тюдоров или королевы Анны или благородный георгианский портик. К моему разочарованию, фасад был просто ужасен: низкий, асимметричный, больше похожий на заднюю часть дома. Я даже предположил, что в какое-то время передний и дворовый фасады поменялись местами и прежний черный ход стал играть роль парадного. Моя догадка подтверждалась уступами кровли, напоминавшими некоторые нью-йоркские небоскребы; по-видимому, противоположная сторона дома имела внушительную высоту.
Меня заинтриговал необычный вид усадьбы, а еще больше – ее плачевное состояние. Спрашивается, на что же владелец потратил «кучу денег»? Куда ни кинь взгляд, все вокруг – лужайка, клумбы, дорожки – донельзя запущено. Дверной проем, заново облицованный камнем, соседствовал с облупленными стенами, оконные рамы и переплеты не красили, кажется, целую вечность, в нескольких окнах стекла были разбиты. Звонок не работал, и мне пришлось воспользоваться дверным молотком; прошло минут десять, прежде чем дверь отворилась. Бледный дворецкий, один из тех двоих, кого я минувшим октябрем застиг за перегрузкой вещей, молча уставился на меня, заслоняя проход.
Я назвал себя, и слуга без единого вопроса посторонился: очевидно, его предупредили о моем визите. Усадебный холл поразил меня не меньше усадебного фасада, настолько он не вписывался в мое представление о разборчивом коллекционере. Холл был маленький, тесный, жалкий, а что касается убранства, то на ум приходили только сени в крестьянском доме. Тесный, зато теплый! В этом заключалось его единственное несомненное достоинство. По-видимому, здесь первоклассная система отопления, подумал я, большая редкость в английской усадьбе.
