Вечером повалил снег, и следующие два дня он падал почти непрерывно. Я разжег в номере камин и с наслаждением занялся кодексом. У меня при себе были только справочники, а библиотека в деревенском трактире не предусмотрена, поэтому в перерывах между штудиями я спускался в бар или шел в соседний ресторанный зал переброситься словечком с женой хозяина. Стекавшиеся в бар местные жители, сами по себе люди славные, согласно обычаю всех обитателей западных приграничных областей, неохотно вступали в разговор с чужаками, и мне не много удалось выведать у них про усадьбу и ее владельца. Прежний сквайр разводил фазанов – по три тысячи за год, – а нынешний запрещает на своей земле любую охоту… Да там и птиц-то почти не осталось. А коли птиц нет, леса кишат вредителями. Это мне поведали, когда я для виду поинтересовался, как у них обстоят дела с охотой. Но о самом мистере Дюбеллее они наотрез отказывались говорить, ссылаясь на то, что в глаза его не видели. Наверняка между собой они с удовольствием перемывали ему кости, однако при посторонних – ни полслова. В их упорном молчании мне почудилась тень суеверного страха.
Зато жена трактирщика, родом из другой части графства, была не прочь посудачить. Никого из прежних Дюбеллеев она не застала, так что сравнивать не могла, но это не мешало ей считать нынешнего сквайра малость чокнутым. «А еще говорят…» – заговорщицки начинала она; однако ей тоже что-то связывало язык, и многообещающее начало вместо сенсации раз за разом оборачивалось трюизмом. Одно стало мне совершенно ясно: более всего окрестный люд смущала реорганизация усадебного дома. «А еще говорят, – сказала трактирщица, боязливо понизив голос, – будто он отстроил огромный храм». Сама она в нем не бывала – и никто из их прихода там не бывал: сквайр Дюбеллей чужих к себе не пускает, – но, если взойти на Лайн-хилл, храм этот можно углядеть в просвете между деревьями. «Как хотите, только сквайр – никакой не христианин, – заявила она, – не зря они с нашим священником рассорились. А еще говорят, будто он чему-то там поклоняется в своем храме». Попутно я выяснил, что в усадьбе нет женской прислуги – только мужчины, которых сквайр привез из Лондона. «Не повезло беднягам, эка радость в такой жизни!» – рассмеявшись, повела плечами моя пышногрудая собеседница.
В последний день декабря я решил подышать свежим воздухом и отправился на долгую прогулку. Снегопад утром прекратился, и сумеречное небо над головой вдруг очистилось до прозрачной голубизны. Было по-прежнему морозно, но солнце светило вовсю, под ногами поскрипывал плотный снег, и мне захотелось лучше познакомиться с окрестностями. После раннего обеда я надел толстые башмаки с гетрами и двинулся в сторону Лайн-хилла, который расположен к югу от усадебного парка, а это означало порядочный крюк. С высоты холма я рассчитывал увидеть противоположную сторону жилища сквайра.
И я не обманулся в своих ожиданиях. В лесной чаще на склоне имелся узкий просвет, и сквозь него в двух милях от себя я увидел удивительное сооружение – античный храм, вернее, только его антаблемент и капители колонн, выступавшие над деревьями, но четкие контуры на фоне белого снега не вызывали сомнений. Античный храм в английской глухомани! Зрелище настолько невероятное, что несколько мгновений я смотрел как завороженный, не веря своим глазам. Потом, помнится, обернулся на заснеженную гряду валлийских гор и поймал себя на мысли, что подобный вид мог предстать моему взору где-нибудь в Апеннинах две тысячи лет назад.
Меня разбирало любопытство, хотелось осмотреть это диво поближе. Я сошел с тропы и по снежной целине устремился к лесу. Ох и досталось же мне! Вокруг была очень искусная имитация девственных дебрей, с нерасчищенным подлеском и основательно заросшими за многие годы подъездными дорожками. Я то и дело проваливался в ямы, продирался через колючие кусты, но упорно рвался вперед, пытаясь не слишком отклоняться от намеченного курса, и в конце концов выбрался из чащобы. Передо мной лежало открытое плоское пространство – судя по всему, озеро, – а за ним возвышался храм.
Он полностью закрывал фасад дома, и с того места, где я стоял, казалось невероятным, что позади храма располагаются постройки, в которых живут обычные люди. Храм был прекрасен – я понял это с первого взгляда: изумительные пропорции, благородный классический облик, не воспроизводящий, однако, в точности ни один из классических образцов. Мне представлялось огромное гулкое внутреннее пространство, наполненное благовонным дымом от жертвенника. Лишь приглядевшись и поразмыслив, я осознал, что вдоль боковых стен этого здания не может тянуться перистиль – что внутреннего пространства храма не существует и я наблюдаю всего-навсего портик!
