У себя в номере я сел перед горящим камином обдумать сложившуюся ситуацию. Моя теория гипокауста более чем устраивала меня: теперь я мог вспоминать о своем приключении, не теряясь в догадках. И все же неприятный осадок не до конца растворился, я чувствовал, что Дюбеллей мне чем-то несимпатичен. Носится со своим безумным хобби, точно старая дева со своими кошечками, прямо свихнулся! Я был рад, что мое пребывание здесь завершилось.
Мой третий и последний визит в Сент-Сант состоялся в следующем июне – в пору летнего солнцестояния 1914 года. Я почти завершил работу над Феокритом, оставалось несколько последних уточнений по кодексу в Вонкасле – день-два, и дело будет сделано. Мне не хотелось откладывать это на потом, так как в июле я планировал ехать в Италию. Я написал Дюбеллею и спросил, могу ли снова взглянуть на его манускрипт. Ни писать ему, ни ехать к нему у меня не было ни малейшей охоты, но деваться некуда, и я утешал себя тем, что укрыться на пару дней от жары – а лето выдалось жаркое – в тенистой долине даже приятно.
Я тотчас же получил ответ с приглашением, почти что с мольбой приехать и всенепременно остановиться в усадьбе. Отказаться было бы невежливо, хотя я предпочел бы свой номер в трактире. Следом пришла телеграмма с вопросом, каким поездом я прибуду, а за ней еще одна – с извещением, что меня встретят на станции. По-видимому, на сей раз я был необычайно желанным гостем.
Я приехал вечерним поездом, и действительно, меня ждала машина из факстерского гаража. Ради возможности дышать свежим воздухом я отказался от закрытого заднего сиденья и сел впереди, рядом с шофером, словоохотливым молодым человеком. Минувший семестр утомил меня, и я был рад вырваться из душного Кембриджа, хотя, к моему большому разочарованию, в долине реки Вон оказалось немногим прохладнее. Пышные летние леса от жары поблекли, поскучнели, река усохла до жалкого ручейка, а диковинные верхушки холмов так запеклись на солнце, что отсвечивали желтизной над зеленой полосой деревьев. И вновь у меня возникло фантастическое чувство, будто здешний пейзаж какой-то совсем не английский.
– Сквайр Дюбеллей заждался вас, сэр, – сообщил мне шофер. – Три раза посылал человека к нашему боссу удостовериться, что все в порядке. Вообще-то, у него и своя машина есть, отличный маленький «даймлер», но он редко ездит на нем. Я уж и не помню, когда видел его за рулем.
Свернув с дороги в ворота Вонкасл-холла, шофер стал с любопытством смотреть по сторонам.
– Не доводилось раньше бывать здесь, хотя другие имения в радиусе пятидесяти миль вроде бы все уже видел. Как-то здесь не того… неуютно, сэр.
Если даже посреди зимы это место производило впечатление закрытого от мира убежища, то в июньских сумерках и подавно. В воздухе разливался почти осенний запах увядания, но запах не прелый, а сухой, как от древесной трухи. Казалось, мы спускаемся сквозь слои все более и более густых зарослей. И когда машина наконец въехала в чугунные ворота, я увидел, что газоны и лужайки одичали пуще прежнего и внешне уже неотличимы от деревенских покосов.
Бледный дворецкий впустил меня в дом. За спиной у него стоял Дюбеллей. По сравнению с тем, кого я видел в декабре, это был другой человек, одетый в старый мешковатый костюм из шерстяной фланели, с нездорово красным, осунувшимся, изможденным лицом и темными мешками под глазами, в которых уже не было прежнего возбуждения: они потухли и смотрели с тоской. Скажу больше – в них читался страх. Я невольно подумал, что дурацкое хобби скоро совсем доконает беднягу.
Он встретил меня с распростертыми объятиями, как брата, которого уже не чаял увидеть в живых. Столь горячий прием немного смутил меня, ведь, в сущности, мы были едва знакомы.
– Слава богу, приехали, дорогой вы мой! – вскричал он. – Вам нужно умыться с дороги, а после сразу за стол! Не трудитесь переодеваться к ужину, разве что вам самому так будет удобнее. Я давно бросил эти глупости.
Он проводил меня в мою спальню – довольно чистенькую, но тесную и бедно обставленную, точно каморка прислуги. Я предположил, что он разорил весь дом ради своего нелепого храма.
Ужинали в просторной комнате, которая служила хозяину чем-то вроде библиотеки. Вдоль стен рядами стояли старинные книги, но по всему было видно, что здесь они сравнительно недавно. Библиотека больше напоминала склад, куда свезли коллекцию редких изданий. Прежде они, вне всякого сомнения, обитали в благородных георгианских покоях. Кроме книг, в комнате не было ничего ценного, никаких антиков, вопреки моим ожиданиям.
– Вы как нельзя более вовремя, – объявил сквайр. – Я подпрыгнул до потолка, когда увидел ваше письмо. Уже не знал, что мне делать, хоть беги в Кембридж и умоляй вас приехать. Надеюсь, вы побудете у меня.
– Честно говоря, я ограничен во времени: на следующей неделе уезжаю за границу. Но прежде мне нужно завершить здесь свою работу. Это займет пару дней. Не могу выразить, как я признателен вам за ваше великодушие.
– Два дня, – задумчиво произнес он. – Значит, через день после солнцестояния. Наверное, этого будет достаточно.
