Микола уверенным шагом направился в лес, и через пять минут они вышли к небольшому лесному озерцу. От берега к воде вели деревянные настилы, на которых две дородные женщины постарше и три молодухи стирали белье.
– Эй, разведка, скидывай гимнастерки, рубахи и порты, мы их сейчас живо застираем! – задорно крикнула самая молодая из женщин и рассмеялась.
– Вот в баню отправим их через часок, тогда и выстираешь, бесстыдница! – прикрикнула на нее одна из тех, что постарше. – Вон она, баня у нас. – Женщина выпрямилась и указала рукой на низенький сруб, стоявший недалеко от берега среди деревьев. – Уже топится для дорогих гостей.
– Когда будете мыться, позовите спинку потереть! – снова крикнула все та же молодуха, а две другие рассмеялись. – Мы придем! Очень мы любим мужикам спинки тереть! Палкой нас не отгонишь!
– Вот расскажу, Яська, твоему Василю, что ты тут вытворяешь, он тебе перцу-то задаст, – пригрозила ей другая пожилая женщина.
– Так я же шуткой, тетка Марьяна, – нахмурившись и надув губки, ответила та, кого назвали Ясей. – Не говорите Василю. Он и так у меня ревнивый. А то еще и вправду подумает…
Под шутки и смех женщин разведчики умылись и хоть как-то привели в порядок свои пока еще небритые лица. Сбрить щетину решили после бани.
Так называемая летняя столовая была расположена чуть ли не в самом центре лагеря. Васильчук, встретив там разведчиков, пояснил, что проще кормить всех в одной большой столовой, потому как все продукты у них все равно хранятся в одном месте.
– У нас три стряпухи, но им помогают и подростки, и девчата молодые, так что они у нас успевают готовить на весь лагерь. Летом собираем грибы, рыбу ловим, силки на зайцев ставим. У нас даже небольшое стадо коров есть и три козы, – похвастался он и тут же посетовал: – Вот только с хлебом плохо. Приходится тесто на траве замешивать – дикий овес, лен, подсолнечник, лебеда, лисохвост… Что-то там еще, я уж и не знаю, но получается съедобно, – рассмеялся он, показывая на темные, почти черные лепешки, которые принесли и поставили на стол две женщины.
Вскоре там же оказались и котелок с вареной картошкой, крынка с молоком и сковородка с жареными грибами.
– Так сколько же у тебя, Васильчук, всего людей в лагере? – снова поинтересовался Шубин.
– Если не считать пятерых подростков от шестнадцати до восемнадцати лет, то бойцов у меня шестьдесят пять человек… – Он вдруг замолчал и, вздохнув, добавил: – То есть было шестьдесят пять до сегодняшнего дня. Десятерых мы потеряли. Стало быть, теперь пятьдесят пять. Да… Остального населения – стариков, детей и женщин – с полторы сотни наберется. Но точно я и сам не знаю, если честно, по головам не считал. Ко мне с ближайших сел и хуторов в последнее время никто не приходил, это точно. Все, кто сейчас есть, еще, считай, с начала оккупации пришли следом за своими мужьями, братьями и отцами.
– А из мужчин что же – все местные? – поинтересовался Котин.
– Нет, не все, – покачал головой Васильчук. – Человек пятнадцать – это бойцы, которые еще в сорок втором году в окружение попали и смогли прорваться, уйти от немцев. Нескольких человек мы с моими ребятами у фашистов отбили. Немцы на машине везли военнопленных в лагерь, а мы их, значит, отбили. Еще несколько человек пришли к нам из другого партизанского отряда. Из отряда «Листвянка», что действовал до августа прошлого года под самыми Бродами. Их немецкие каратели всех или убили, или переловили по деревням. Почти всех, кто успел уйти из окружения, потом поймали и повесили принародно. Только вот четверым удалось прорваться и дойти до нашего отряда.
– М-да, народу гражданского у тебя много, – выслушав Васильчука, сказал Шубин. – Одно хорошо – немцы от вашего лагеря далеко, и я надеюсь, что во время наступления наши войска пройдут стороной. А то достанется вам – поневоле придется вступить в бой. А фронтовой бой – это не партизанский. Там со стариками да ребятишками не шибко повоюешь. Впрочем, это надо еще по карте смотреть и согласовывать, что к чему. Для того нам и поручено с вами связь наладить.
– Ешьте, а я пока соберу своих командиров, – встал со скамейки Васильчук и собрался уходить, но Шубин остановил его.
– Как там наш Берестов? – поинтересовался он.
– Еще не знаю, – пожал плечами командир партизан. – Могу послать кого-нибудь, чтобы узнали…
– Не треба никого посылаты, – отозвался Микола. – Я його видвидував. Прокынувся вин. Не спыть, и все розумие. Але Леся каже, що йому потрибен спокий и догляд.
– То, что он очнулся, – это уже хорошо, – кивнул Шубин. – А вот насчет спокойствия – я даже и не знаю. Нам сегодня ночью – самое позднее рано утром – возвращаться надо. Очень уж важные документы мы должны в штаб армии передать.
– А вы его у нас оставьте, а документы с собой заберите, – предложил Васильчук.
– У вас он может не выжить, – возразил Глеб. – А у нас и хирурги, и врачи толковые в полевом госпитале имеются. Они его смогут спасти.
– Ладно, доживем до вечера и решим, что и как, – не стал спорить Васильчук и ушел.
