Он обнялся по очереди со всеми своими бойцами и стал о чем-то их расспрашивать. Но о чем именно, Глеб не слышал. Он задумчиво смотрел в сторону Герася Швайко, который уже заходил в хату, потом, решившись, развернулся и тоже направился в сторону дома. У самого входа остановился и, обернувшись, оглядел двор. Все разведчики, кроме Яценюка и Ванина, собрались возле Котина и о чем-то оживленно с ним разговаривали.
Шубин вошел в дом. На полу возле печки лежал в беспамятстве Берестов. Возле него на корточках сидел Микола Яценюк. Возле окна, выходящего на двор, сидели раненный в плечо Ванин и один из партизан, голова которого уже была перебинтована заботливой рукой Леси. Рядом с ними стояла и сама Леся. Герась обнимал ее, а она, спрятав свое лицо у него на груди, что-то тихо говорила ему по-украински. Деда Михайлы нигде не было видно.
Герась, который стоял спиной к дверному проему, почувствовал, что в комнату кто-то вошел, и обернулся. Его руки отпустили плечи Леси, и она тоже подняла голову, глядя на Шубина своими похожими на спелую вишню глазами.
– Ты – Швайко Герась, – шагнув вперед, сказал Глеб, показывая тем самым, что он знает, как зовут парня.
Тот не ответил и только вопросительно посмотрел на Глеба, ожидая, что Шубин скажет дальше.
– Твоя сестра Ганна говорила мне о тебе.
– Ганна? – удивился парень и повернулся к Шубину уже всем корпусом. – Вы бачылыся с Ганною? – Его удивление тут же сменилось сначала озадаченностью, а потом и обеспокоенностью.
– Да, мы проходили через тот хутор, где она со старухой и детьми живет… Жила, – был вынужден поправиться Глеб.
– Що значыть – жила? – беспокойство Герася стало заметнее. Он весь так и подался навстречу Шубину. – Вона в лис до чоловика подалася? А диты з кым?
– Убили Ганну, – рубанул Глеб, не желая утаивать правду, которая все равно скоро станет известной. – Старуха нас отравить пыталась, да не получилось у нее ничего, – стал он торопливо рассказывать. Ему хотелось быстрее закончить этот неприятный, но необходимый для них обоих разговор. – Ганна сказала, что у нее брат, Герась Швайко, в партизанском отряде. И еще сказала, что знает, как к вам пройти. Обещала нас отвести. Но навела… – Глеб на секунду запнулся, но тут же уверенно продолжил: – На мужа и тех, кто с ним в лесу прячется. На бандитов, одним словом. Когда завязалась перестрелка, мужа убило. Она кинулась к нему, и ее тоже убили… Застрелили. Кто именно – не знаю. Может, кто-то из бандитов… Или, может, наша пуля в нее попала – разбираться некогда было. Да и как разберешься в бою? Вот так…
Герась несколько минут молчал, глядя перед собой в одну точку. Лицо его было сурово, губы сжаты. Гибель сестры явно потрясла его. Но, взяв себя в руки, он сказал:
– Кликав я ее з собою, та не пишла. А ее дитей у бабки я тепер все одно заберу. – Он посмотрел на Лесю, и та, поняв его безмолвный вопрос, ответила на него:
– Конечно, заберем.
Шубин отвел взгляд от красавицы Леси и¸ оглядев горницу, спросил:
– А где дед Михайло?
– Вышел, – сказала Леся. – Давно уже. Как только стрельба закончилась, так и ушел из хаты.
– Странно, и во дворе я его не видел, – заметил Глеб.
– К своей старой, наверное, поспешил. Ведь сколько времени прошло, как он с нами ушел дорогу показывать, – высказался Ванин, тяжело поднимаясь на ноги. – Жена, небось, извелась, дожидаясь и гадая, куда запропастился ее старик. Ведь кругом стреляют, а он – глухой…
Шубин, придерживая Ванина, повел его на улицу, а Леся и Герась стали поднимать раненного в голову партизана. В хату вошли двое партизан и вынесли носилки с Берестовым. Во дворе уже стояли три подводы, и в две из них партизаны укладывали своих убитых бойцов. В третью бричку усаживали раненых, тех, кто не мог передвигаться самостоятельно.
– Командир, – подошел к Шубину Воронин. – Мы решили своих ребят рядом с Тетериным и Тороповым похоронить.
Глеб повернул голову в сторону, где уже была одна могила, и увидел, что Энтин и Жуляба почти вырыли рядом с ней еще одну…
«Мы потеряли уже пятерых. А ведь нам предстоит еще обратный путь. Все ли оставшиеся сейчас в живых дойдут обратно?» – подумал он и вздохнул. Потом спросил у Воронина:
– А где Котин?
Тот молча указал ему на сарай и, подойдя к Ванину, стал помогать ему и раненым партизанам разместиться на одной из бричек.
Когда Шубин подошел к Котину, тот сидел на небольшом бревнышке и нервно курил свернутую «козьей ножкой» самокрутку.
– Я думал, что ты не куришь, – сказал Шубин.
– Ага, я тоже так думал, – ответил Котин и, загасив папироску, сунул ее в карман. – Не курил, да вот потянуло. Партизаны угостили.
– А у них в лесу откуда махорка? – спросил Глеб больше для того, чтобы отвлечь старшего лейтенанта от мрачных мыслей, заставивших его закурить после двух лет воздержания.
– Оттуда, откуда и все остальное – трофейная, – неохотно отозвался Котин. Настроения о чем бы то ни было говорить у него, по всей видимости, не было.
Шубин, прищурившись, смотрел какое-то время на солнце. Потом, повернувшись к Котину спиной и зашагав в сторону бричек, на ходу бросил:
