Шубин и Котин расставили разведчиков так, чтобы ни один из немцев, в случае чего, не смог выскользнуть из окружения. Договорились, что, как только раздастся стрекот немецкого пулемета и первые фашисты начнут в панике вскакивать на ноги, их будут отстреливать, не давая опомниться и уж тем более далеко убежать.
Так и поступили, но прежде Котин и Энтин сняли охранников, подобравшись к ним незаметно сзади и прикончив их ударами ножей. Когда и с этой так называемой засадой было покончено, Шубин отправил Герася к Клименко.
– Все, парень, беги, приводи сюда обоз, а мы пока приберем тут немного, – сказал он.
Когда подсчитали оружие, которое им досталось от немцев, Котин даже присвистнул:
– Три пистолета, с десяток автоматов и столько же карабинов, один пулемет – очень даже неплохо, учитывая, что у нас до этого не было далеко и половины того оружия и боеприпасов, что мы раздобыли.
– Думаю, что все это нам еще очень даже пригодится, когда выйдем к реке, – заметил Шубин.
– И почему ты так думаешь? – поинтересовался Котин, но потом и сам догадался и уточнил: – Ты вспомнил о тех диверсантах, о которых рассказывал нам Берестов?
– И о них тоже. Чем ближе мы будем подходить к нашим позициям, тем будет опасней. Немцы сейчас, перед нашим наступлением, наверняка не одну группу диверсантов и разведчиков послали к нам в тыл. Да и сами будут нейтральную полосу все время отслеживать, чтобы с нашей стороны никто к ним в тыл не прошел. Так что, – устало вздохнул Глеб, – работы нам с тобой, Саня, впереди ой как много…
Теперь уже, когда разведчики двигались по знакомой им дороге, Шубин, несмотря на темноту, шел увереннее и быстрей. Ночное небо было густо покрыто дождевыми тучами, и сам воздух, казалось, был наэлектризован. Сильно пахло озоном, ветер усиливался. Все предвещало приближение грозы. К середине ночи они минули еще один хутор и вошли в подлесок, который должен был привести их к реке.
Глеб, послав вперед Котина, Воронина и Энтина, остался с обозом и партизанами. Все шли молча, на ходу придаваясь дреме, иногда спотыкаясь, когда дремота внезапно переходила в полусон. Те, кому совсем уж было невмоготу, присаживались на телегу, давая уставшим ногам покой. Леся уснула, сидя на краю одной из бричек. Рядом с ней шагал Герась – вел лошадь под уздцы. Кто-то предложил свое место в телеге Шубину, но он отказался и шел, поглядывая время от времени на небо, которое все набухало и темнело, грозя в любую секунду пролиться на землю густым и шумным дождем. Он подумал, что дождь хотя и был сейчас некстати, но все-таки и от него могла быть польза. Гроза загонит немцев в укрытия, и возвращающимся домой разведчикам будет проще пройти под самым их носом. Словно в ответ на его мысли, сверкнула молния, разделив небо на две части, и тут же раздался трескучий и раскатистый гул грома.
Глеб обернулся, услышав за спиной приглушенное бормотание. И снова последовала вспышка молнии. При ее свете он увидел, как быстро и мелко крестится, глядя на небо, Герась, замедлил шаг, и когда парень поравнялся с ним, он сказал:
– Не думал, что ты верующий.
Швайко помолчал, а потом сказал:
– У нас на Захидний Украйни вси вируючи.
– Прямо так и все… – засомневался Глеб. – Вот Клименко – не верующий. Вы ведь из одной деревни?
– Клименко прыйшлый. Вин пры панах нэ жыв, – ответил Герась и, немного помолчав, добавил словно бы в свое оправдание: – Мене видразу писля нарождення хрестылы. Нихто ни пытав, вирую чы ни.
Шубин не стал больше расспрашивать. Он понимал, что сейчас, на войне, когда смерть ходит за тобой по пятам, нет совершенно неверующих людей. Когда ты близок от смерти и знаешь, что избежать ее почти невозможно, то невольно начинаешь в мыслях своих обращаться к Богу. А уж есть он на самом деле или нет его – время покажет. Вернее, не время, а безвременье, в которое всем, независимо от того, коммунист ты или христианин, придется попасть после смерти…
Ближе к рассвету, когда начавшийся следом за громом и молнией ливень прекратился, Шубин все-таки решил дать отдых и людям, и лошадям. Когда выйдут к реке, всем им понадобятся силы, чтобы переправиться через нее и при этом избежать вражеского обстрела. Немецкая разведка тоже не дремлет, обязательно будет осматривать берег на случай, если русские вдруг надумают там появиться. А тут им такой «подарок» в виде двух телег и полутора десятка уставших от ночного перехода бойцов! Так что силы понадобятся – и человеческие, и лошадиные.
– Иван, – подошел Шубин к Клименко, – командуй. Немного отдохнем. Скоро на открытое место будем выходить, и там надо будет двигаться галопом, а не как мы сейчас, черепашьим шагом.
– А что Котин с ребятами? – спросил Клименко, когда они с Шубиным сели на край телеги, в которой лежал Берестов.
