— Знаю, — рассмеялся Реза, припоминая, как несколько раз в самом начале поддавался ему, чтобы разрядить обстановку в отряде. — Спасибо.
Джи-Джи, за которой еще в Стране Волн пытался приволокнуться Каоро (но променял ее на азарт и друга), была совершенно влюблена в Торойю, оказавшегося чуть менее застенчивым, чем всем представлялось. Она подала ему письмо, написанное накануне, и сказала, что будет ждать ответа. Торойя покраснел, отчего сделался еще красивее, и прошептал ей на ухо почти все, что думал, получив в награду поцелуй.
Кенара подошла к Неджи, стоявшему в отдалении позади всех остальных шиноби Листа. Она подала ему руку, будучи не в силах облечь свои мысли в слова. Неджи не дотронулся до нее, ответив лишь своим горящим взглядом. Невозможно было понять, о чем он думал, ясно было лишь, что его обуревают сильные и противоречивые чувства.
— Не пожмешь мне руку? — слегка побледнев, спросила Кенара.
Неджи ответил не сразу.
— Если я возьму ее, то уже не отпущу, и тогда даже твой муж что-то заподозрит, — наконец сказал он.
Куноичи опустила руку и с трудом заставила себя произнести:
— Может быть, в следующий раз мы встретимся как друзья, преодолев наши слабости, став сильнее?
— Ты этого хочешь?
— Да.
— А я не уверен, что хочу именно этого.
Так они разошлись, не найдя в себе силы сказать друг другу «прощай».
Когда шиноби Звездопада двинулись в путь, Номика, наблюдавший эту сцену издалека, спросил:
— Почему Неджи-сан отказался пожать твою руку?
— Неджи-сан не очень общительный человек, — с трудом ответила Кенара, — такой знак внимания с моей стороны мог показаться ему неуместным.
— Странно, что после всего вы не подружились, — с сожалением заметил Номика.
— Да, странно, — ответила куноичи и, желая прекратить пытку этим разговором, поспешила сменить тему, начав подробно расспрашивать о занятиях и настроениях сына.
В Деревне Звездопада шел дождь. Черные клены уныло стояли вдоль улиц, роняя влагу с голых ветвей. Распустив чунинов по домам, Кенара и Номика побежали в Ратушу, прячась от ненастья под плащами с капюшоном. Доложив об окончании миссии Старейшине Инари, они задержались в ее кабинете. Номика отвечал на вопросы, а Кенара, пережидая дождь, села составлять отчет. Она провозилась около двух часов. К этому времени разговор между ее тетей и мужем исчерпал себя, Инари перебирала свои бумаги, а ее зять стоял у окна и пытался разглядеть улицу за плотной пеленой дождя.
Покончив с делами, но так и не дождавшись затишья, супруги поспешили в Особняк Масари, чтобы забрать сына домой. Едва хлопнула входная дверь, как мальчик оказался тут как тут и с криками: «Мама! Папа!» — обнял сначала Кенару, а потом бросился Номике на шею и так и остался на нем висеть. Куноичи не могла не улыбаться, глядя на сына. Он весь был таким ладным, таким крепким… Сейджин опережал в развитии своих сверстников: был выше и умнее большинства мальчиков своего возраста. Ему шел седьмой год. Его волосы были цветом как у матери, пепельно-русые, но жесткие, как у отца. И глаза получились как у Номики: светло-зеленые, почти бирюзовые, под темными бровями и в обрамлении темных ресниц. От этого сходство между отцом и сыном бросалось в глаза, хотя характер его, как утверждали родственники, напоминал скорее Кенару.
— Дай-ка, я сниму плащ, — сказал Номика. — Ну вот, а теперь расскажи мне все.
— Вообще все? — серьезно спросил Сейджин.
— Конечно. Что я пропустил?
Мальчик повел отца на диван, даже не дав ему умыться и отдохнуть с дороги, сел рядом с ним, взяв его за руку, и начал рассказывать о том, как занимался и сломал обруч. Одна перчатка у него совсем протерлась, так что он решил, что левую руку нагружает меньше, чем правую, и занимался целый день только левой рукой. Сейджин хотел, чтобы левая перчатка протерлась, как правая, но у него так и не получилось. В конце он решил, что это глупая затея, но было уже поздно: на следующий день рука болела и он не мог ей пошевелить.
— Представляешь, даже пальцами шевелить было больно! — глаза Сейджина сверкали.
— Ого! Сейчас-то шевелится? Пошевели обеими руками. Смотри-ка, пальцы на левой быстрее дергаются!
— Не издевайся, пап…
Кенара стояла, опираясь плечом о стену, и с нежной улыбкой слушала, как они болтали эти милые глупости, которые для них двоих имели большое значение. С самого начала она уступала Номике место возле сына, потому что ему это было так важно. Почему-то Кенара не ревновала, даже испытывала некоторое облегчение, ведь он, конечно, намного лучше со всем справлялся, чем справилась бы она. Куноичи вдруг подумала о том, что могла не вернуться, если бы нукенины одержали верх, но это не было бы так страшно. Не зря она сказала тогда, что о Сейджине есть кому позаботиться — это была правда. Ее вдруг поразила мысль о том, что она уже ни для кого не является главным человеком в жизни. Когда-то она была таковой для Номики, но теперь большая часть его сердца принадлежала, конечно, сыну, а сын больше всех на свете любил отца. Глупые, эгоистические мысли! Кенара хмыкнула.
«Дурацкая привычка, — подумала она, — надо избавляться от нее».
