Проснулась Ана глубоко за полночь от надоедливого стука. Не сразу придя в себя, она огляделась в поисках негодяя, пока не догадалась, что тот притаился за окном. Крадучись, стараясь не выдать своего пробуждения, Ана подобралась ближе и выглянула наружу, где, широко улыбаясь, стоял Всемил и очень подозрительно озирался по сторонам, словно ожидал, что вот-вот его сцапает вооруженная стража.
— Тебе заняться нечем? — злобно прошипела Анастасия.
— Выходи. Покажу кое-что.
Дождавшись, пока Ана тихонько оденется и выйдет из дома, Всемил взял ее за руку и повел куда-то на край села, где в небольшом овраге журчал ручей. Через него был перекинут ветхий деревянный мостик, который при первом же шаге начинал кряхтеть и скулить, как старый пес. Здесь еще лежал снег. Сначала Ана не понимала, куда и зачем Всемил ее ведет, но чем дальше они шли, тем отчетливее становился тоненький писк. У Аны сердце ушло в пятки, когда от тьмы отделилось скользящее к ним пятно. К счастью, это оказался всего лишь Есений. Он отодвинул голые ветви кустарника рукой.
— Их кто-то бросил. Утопить, видать, пытался, а они возьми да уплыви. Застряли теперь там. — Он указал на очертания чего-то в кустах. — Мне туда не подобраться. Не пролезу. Всемил тоже. Поможешь?
Ана смерила его недоверчивым взглядом:
— И кто там?
— Котята, маленькие совсем. Кто знает, сколько они уже там сидят и сколько еще протянут!
— Мне что, в воду лезть?
— Нет, что ты! Я тебя за руку подержу, а ты по веткам проберешься и достанешь их, — то ли смущенно, то ли просто дружелюбно улыбнулся Есений.
— Ни за что! Я туда не полезу!
— Ана, пожалуйста! Они в любой миг умереть могут. Я тебя подстрахую, — взмолился друг и в это мгновение так напомнил Амелию, что Анастасия не смогла отказать.
Истошный душераздирающий писк становился все жалобнее.
— Ладно! — отозвалась она. — Только, если я упаду, будьте уверены, я обрушу небо на ваши головы.
От забавной угрозы друзья переглянулись и простодушно рассмеялись. Дернув подбородком, Ана решительно развернулась, но дрожь в коленях выдавала волнение и страх. Подобравшись к зарослям, она внимательно оглядела ветви, выбирая, куда наступить и за что ухватиться так, чтобы не порвать одежду и не намочить ноги. Осторожно схватившись за ветку, выглядевшую надежнее остальных, она поставила ногу на кривой ствол и ловко перепрыгнула на другой. Стараясь не думать, как она выглядит и достаточно ли хорошо и изящно у нее получается пробираться между ветвями, княжна карабкалась все ближе. Казавшийся издали совсем маленьким, теперь старый короб выглядел очень громоздким. Осмотревшись, Ана заключила:
— Я не вытащу его отсюда. Он слишком большой.
— Это не мешок? Возьми котят и выбирайся. Остальное там оставь, — предложил Есений.
— Как?
— Руками! — огрызнулся Всемил, теряя терпение.
Потянувшись к коробу, Ана не без труда откинула крышку. Писк тут же стих. Испугавшись большого хищника в меховой телогрейке, котята прижались друг к другу и спрятались где-то в самом темном и дальнем углу. Попытки достать хотя бы одного ни к чему не привели. Тогда Анастасия наступила на ветвь поближе. Хруст разнесся по всему оврагу, а последующие звуки вынудили Есения и Всемила задержать дыхание в ожидании возмущенных криков. Но княжна, валявшаяся среди кустов вербы поясницей в воде и с безбожно порванным рукавом телогрейки, лишь беспомощно глядела в небо. Отрезвляющий писк, донесшийся из короба, привел ее в чувство. Ана осторожно поднялась и пробралась ближе к котятам. Терять нечего: одежда все равно уже промокла насквозь.
— Все из-за вас! — Она вытащила одного котенка. Тот брыкался и совсем не хотел лезть в карман. — Ну хватит! Я же тебе помочь пытаюсь!
Уродливая черно-белая морда наглыми золотыми глазами воззрилась на спасительницу. Котенок словно почувствовал слабину и тут же царапнул княжну.
— Ай! Злыдень! Вот потому-то вы мне не нравитесь…
Не церемонясь, Ана грубо схватила двоих котят в одну руку, а третьего взяла другой. Она пробралась к берегу, не чувствуя ног, настолько те замерзли. Ана всучила котят друзьям, кое-как выбралась и, не говоря ни слова, двинулась домой.
— Ана! — нагнал ее Есений, державший того самого черно-белого уродца.
— Чего тебе?
— Спасибо, — благоговейно произнес он.
— Всегда пожалуйста. — Ана шла не сбавляя шаг. Внутри закипала злость, которая рисковала вылиться либо слезами, либо криком. — Ты сделаешь мне вкусный чай, — приказала она и краем глаза заметила, как Есений облегченно улыбнулся.
И ее собственные губы едва дрогнули.
Это была долгая ночь. По возвращении Есений закинул дрова в печь, постелил тряпки, поставил тарелку с молоком и пристроил туда же котят. Помня недавний кошмар, они ежились, льнули друг к другу и не притрагивались к еде в присутствии людей.
Есений вскипятил самовар и заварил самый вкусный, как подумалось Анастасии, чай. Несколько дней назад Прасковья принесла в дом пару веточек смородины и поставила их в воду. Скоро на них появились почки, а сейчас уже зеленели намеки на листья. Их и заварили, и они наполнили дом чарующим духом, а чай — целебной силой.
