Долго Кайту уговаривать не пришлось: силы уже покидали его, а потому, приоткрыв рот, желая что-то добавить, Досточтимый скоро погрузился в беспокойный сон, подрагивая от холода и так и не успев отпустить очередную колкость. Сжалившись, Ада накрыла шкурой только его ноги и, ненадолго склонившись над спящим ханом, без стеснения наблюдала, как вздымается и опускается широкая, прикрытая тонкой тканью грудь, как подрагивают ресницы. В голове пронеслись перечившие здравому рассудку мысли, а по плечам ударил жар, что быстро перетек к груди и щекам, притом что ноги и руки дрожали от холода. Аделаида не находила хана красивым, но в его изъянах было что-то настоящее, тем и пленяющее.
Опомнившись, она встрепенулась и спешно покинула эту часть юрты.
Бой продолжался недолго. Тяжелый меч тянул к земле, но Анастасия, чьи волосы, даже собранные в тугую косу, трепетали и путались на теплом весеннем ветру, держала рукоять крепко, невзирая на резь в руках и усталость во всем теле. Занеся оружие над головой, она сделала ложный выпад, но Есений сразу же прочитал ее намерение, а потому увернулся и, напав сбоку, выбил меч. Ана от досады шумно выдохнула с тихим рыком.
— Никогда не оставляй спину и бока без защиты. Настоящий противник уже давно проткнул бы тебя, — простодушно наставлял Есений.
Разведя руки в стороны, он позволил теплому ветру пробраться под просторную рубаху и охладить разгоряченное тело.
— Да, знаю! — огрызнулась Анастасия. — Просто я… Мне кажется, у меня никогда не получится.
Она присела на землю, с которой уже сошел снег, дав проклюнуться свежей вездесущей траве. Поза вышла далеко не женственной: широко расставленные ноги, согнутые в коленях, на которых примостились изнывающие от усталости руки. Оружие пристроилось рядом.
— Как по мне, у тебя уже хорошо получается. — Есений сел рядом.
— И поэтому я всегда проигрываю?
— Ана, не стыдно быть худшей среди лучших. Стыдно оставаться лучшей среди худших. — Он подмигнул ей и размял рукой шею.
— Да ты философ, — качнувшись в сторону, Анастасия толкнула друга плечом в плечо.
— Кто?
— Ну… ученый такой.
— А. Так отец говорил, да приветит его Отец. — Подняв валявшуюся рядом веточку, Есений задумчиво выводил на земле незамысловатые узоры. — Ты много знаешь. Ты совсем не похожа на наших деревенских девиц. — Он поднял на нее полные обожания глаза и теперь внимательно всматривался в лицо княжны. — Наверняка и в городе таких, как ты, нет. — На губах заиграла полуулыбка. — И как тебя из господского дома выпустили?
Одинокая золотистая прядь упала на лицо юноши, добавляя его виду привлекательной небрежности. Таких простых, бессовестно прямых и преступно приятных слов Анастасии прежде слышать не доводилось, а потому и щеки ее выдали смущение, залившись румянцем. Не найдя что сказать, она лишь молча смотрела куда-то перед собой, не сумев даже взглянуть на льстеца. Хотя Ана точно знала, что стоит ей повернуть голову — и отвернуться она уже не сможет.
Самое страшное, что таилось в Ане, пока она жила в Дивельграде, нашло выход здесь — в селе Пожженном. Ей еще не доводилось ощущать такой свободы, и она никогда не была настолько собой. Здесь она могла поддаться порокам, и несдержанность стала ее частым спутником.
— Что? Снова поражение? — послышался смешливый возглас. К ним приближался высокий юноша с растрепанными темными волосами, точеным скуластым лицом и широчайшей улыбкой. — Я бы тоже был не в духе, каждый раз роняя меч!
Анастасия злобно фыркнула и смерила нахального Всемила недобрым взглядом, отчего тот томно вздохнул и повел бровями.
— А давай сразимся, — предложил он. — Если что, поражение спишем на твою усталость.
— Давай! — Ана поднялась, прихватив меч, и двинулась к середине поля битвы. — Только не плачь, когда будешь лежать на земле и молить о пощаде… — шепнула она в ухо сопернику, поравнявшись с ним.
Есений хмурился, не ожидая от этого боя ничего хорошего, но вмешиваться не торопился. Лишь увидев Ану в позиции, до побелевших костяшек сжимающей оружие, не сумел удержаться:
— Может, на сегодня деревянные возьмете?
— Не переживай, друг мой. Я ее не раню.
Забрав меч Есения, Всемил весело подмигнул другу и поспешил к противнице.
— Да я не за нее беспокоюсь…
Анастасия двигалась с изяществом, словно не на мечах сражалась, а кружила в танце: выпад, взмах руки, наклон, присест, словно царский поклон… В сотом танце за вечер: пот блестящими каплями стекал по ее милейшему лицу, а руки дрожали, изнывая без отдыха. Справедливости ради, и Всемилу приходилось нелегко. Ожидай он такого напора и не отвлекайся на красоту соперницы, сумел бы не пропустить несколько ударов.
Применив ту же уловку, что ранее помогла Есению одолеть ее саму, Ана выбила из рук противника меч, а после ударила его коленом в пах. Когда Всемил согнулся пополам, она добавила завершающий удар в шею — и противник тут же повалился наземь. Пытаясь отдышаться и прийти в себя, он перекатился на спину, устремив взгляд на ту, от которой только что потерпел позорное поражение.
