Анастасия вообразила, как живые лианы разрастаются по царским покоям. Начиная со стен, они приближаются к дверям и с нечеловеческой силой выталкивают их. Грохот и визг Амелии стали ей ответом. Открыв глаза, Ана увидела свободный коридор.
— А ты и действительно хороша. Правда, сравнивать мне не с чем: всякий аджаха овладевает способностями ровно тогда, когда делает первый вдох.
— Как же ты много разговариваешь, — вновь закатила глаза Анастасия.
— Не стоит благодарностей, я лишь служу моей царице, — поклонился он.
Они двинулись по коридору, отмечая пугающую тишину, а багряное небо за окном казалось залитым кровью.
Голоса в голове Меря звучали давно, то ли с мгновения, как он впервые увидел небо, то ли когда единственный раз испугался за свою жизнь и жизнь Сихот.
Голоса говорили о разном: одни давали дельные советы, иные несли несуразицу. Но сейчас все согласно бормотали, что положение вещей не так очевидно, как кажется. Рваные вздохи, беглые взгляды, понурые лица ясно давали понять, что тут что-то произошло, но догадаться, что именно, пока не получалось. Или же ответ был прямо перед ним, но Мерь упорно обходил его стороной.
Впрочем, и смотреть ему хотелось лишь на Аделаиду, пробуждавшую в нем трепет, давно забытые чувства: страх, желание, жжение в груди и головокружение. Его тянуло к ней, и в этой зависимости он жил уже долгие годы, и сил сопротивляться не осталось. Казалось, все это — потустороннее наваждение, что обязательно приведет к безумию. Чего он никому никогда не откроет — Мерь уже был на грани, но смог удержаться.
От затянувшегося молчания пересохло в горле. Он прокашлялся и подъехал ближе к Аделаиде, все так же неуверенно державшейся в седле.
— Как ты себя чувствуешь? Не устала? — поджав губы, он внимательно всматривался в ее лицо. В ответ Ада помотала головой и поежилась.
Елян Кайту смотрелся на ней несуразно и даже забавно, ведь был сильно велик. Главное, что Аделаида была в тепле. Решив не докучать, Мерь погрузился в мысли, но всякий раз волей-неволей возвращался в день своего прибытия в Великий каганат. Что-то было иначе.
— Далеко еще? — не выдержала Аделаида, изнывая от усталости.
— Еще день, — сочувственно ответил Мерь. — Надо отдохнуть.
Он вопросительно взглянул на Кайту, хан коротко кивнул. Разбивать малое стойбище никто не стал. Поставив крохотные палатки, они устроились на ночлег, но уснули далеко не все.
Кайту сидел на поваленном дереве у костра, постоянно вороша ветки, крепко о чем-то задумавшись. Мерь бродил по округе, уходил чуть дальше в лес за хворостом, скоро возвращался. Он искоса наблюдал за Кайту, украдкой изучая возмужавшее лицо своего бывшего подопечного.
— Хочешь сказать — скажи, — не выдержал Досточтимый.
— Странно это все, тебе не кажется?
Потирая ладони, Мерь медленно подошел к Кайту и уселся рядом, облокотившись на колени и подперев руками подбородок.
— Что именно? Ты сам являешь собой то, что существовать не должно. Что-то еще может быть для тебя странным? — пробурчал хан.
— Твоя злоба давно перестала причинять мне боль, Кайту. Только жаль, что ты забыл. Ведь я был рядом всякий раз, когда…
— Молчи. Я помню. Как и предательство.
— Вы нас изгнали.
— Вы сами ушли, — бросил хан. — А вернувшись, принесли беды.
— Лала причинили больше бед, но их вы не изгнали.
Подняв с земли промерзшую шишку, Мерь покрутил ее в руке. Пристроив на ладони, он смотрел на нее так внимательно, словно ожидая чуда. И чудо произошло: из безжизненного подобия камня показалось несколько ростков, которые крепли; скоро на них появились иголочки.
— Почему вы решили, что они достойны оставаться с вами, а мы нет? В чем мы провинились? А что твоя тетя сделала с Фабианой?
— Вы много лет настраивали племя акбар против всего Великого каганата. Своими лживыми языками вы лили в их уши ядовитые речи.
— Была бы здесь хоть крупица правды… Акбар давно желали власти, Сихот пыталась это предотвратить, — с толикой безумия рассмеялся Мерь. Хан взглянул на него встревоженно, с немым вопросом во взгляде. — Мой рассудок цел пока.
— Все толкуют о своем. У всех своя правда, а где же она общая? Нигде. Ижат ниспослал мне еще одну возможность, и я не хочу ворошить былое. Я прощаю тебя за все, что случилось в нашем общем прошлом.
— Я прощаю тебя… — Мерь положил шишку близ дерева, она тут же исчезла, а на ее месте остались четыре маленьких деревца. — Я понимаю твои чувства, Досточтимый. Если бы вдруг Аделаида и наша дочь сгинули… Не знаю, что со мной могло случиться.
— Ваша дочь? — изумился Кайту, слишком резко обернувшись.
— Анастасия, — сказал тот так же легко, как сообщают, что ели на завтрак.
— Разве такое возможно? — Кайту изрядно напрягся от таких новостей об аджаха.
— Нет. Но Ада понесла, — улыбнулся Мерь своим мыслям.
— Вот как…
— Поспи, Досточтимый. Предстоит встреча с твоим ребенком, тебе стоит быть в надлежащем виде, — с усмешкой заметил Мерь.
— Каково это? Быть отцом дочери?
