— …Ана, ты… Что сейчас… Уходить… Анастасия! — Поняв, что та его не слышит, он крепко прижал ее к себе, прикрывая ей уши.
Судорога, охватившая княжну, не желала отступать, но все же скоро превратилась в рваные дрожащие вздохи. Отстранившись от родственника, Ана презрительно оглядела Разумира, которого вздернули на ноги. Тот стоял с гордо поднятой головой, которую Анастасии тут же захотелось отсечь. Она всмотрелась в его глаза, напрасно выискивая в них следы несуществующего раскаяния, замахнулась и наградила боярина пощечиной, по силе не отличавшейся от той, которой он одарил ее.
В глазах мужчины сверкнули недобрые искорки, а губы сложились в яростную улыбку.
— Я придушу тебя собственными руками, тварь. Не то ты пойдешь той же тропой, что и твоя драгоценная мать, а так, надеюсь, сгниешь раньше, чем породишь очередного ублюдка!
Он рванулся вперед, но не успел добраться до княжны, как его остановили стражники. Лицо Аны стало багряным, глаза заалели, и на лице Разумира застыло выражение боли и непонимания. Ана издала птичий визг, а боярин утробно закашлял и, задыхаясь, согнулся пополам, пока из его рта не выпал белоснежный лепесток. Он поднял недоуменный взгляд на Анастасию, у которой не оставалось сил даже на испуг. Хмурясь и морщась, боярин едва успел прикоснуться к губам — и тут изящные побеги показались из его рта, носа и глаз, превращая тело в ствол, а ноги — в корни. Дерево разрасталось до тех пор, пока не оплело Разумира целиком, а на ветках не расцвели цветы.
Анастасия обернулась, чтобы убедиться, что все видят то же, что и она. Разинутые рты последних выживших и их испуганные глаза говорили сами за себя. Княжна посмотрела на свои руки, оглядела лианы, положившие больше людей, чем меч. Она должна была пребывать в ужасе, но ощутила только прилив сил.
— Очистить тут все, — тихо велел Иван и подошел к Ане, увлекая ее за трон. — Пойдем.
В комнатах покойного Василия все благоухало: не осталось и напоминания о старости и болезни. Иван усадил Анастасию на мягкие подушки, налил ей воды и протянул стакан.
— Ана, я понимаю, что произошедшее только что было большим потрясением, но я должен тебе все разъяснить, а времени у нас мало. — Не глядя на него, княжна слабо кивнула. — Как ты поняла, Разумир держал в страхе всю знать, но без него они начнут грызть друг друга. Каждый сможет набрать достаточно людей для битвы, но это будет стоить жизни всем. Потому мы срочно объявим тебя царицей. Трон не должен пустовать. Я помогу, но ты должна во всем меня слушаться и рассказать, что тебе известно о произошедшем.
«О произошедшем…» Говорил ли он о битве с предателями или о внезапно возникших растениях, которые неизвестно по какой и чьей воле умертвили всех ее противников? Славно, если Иван еще не догадывается о том, что это тоже дело рук Анастасии.
— Где Ярослава?
— Она с лекарями.
— Где? — говорила Ана спокойно, но лишь последний глупец не почувствовал бы в коротких расспросах угрозы. Иван вот почувствовал и не хотел рисковать собой, увиливая, даже невзирая на то, что, очевидно, у него были дела поважнее, чем забота о какой-то служанке.
— Где-то с остальной прислугой, — вздохнул он. — Думаю, заперта с другими непокорными, которых готовили к показательной казни.
— Пусть ее приведут сюда.
— Анастасия, это не то, о чем сейчас следует думать.
— Пусть. Ее. Приведут. Сюда!
Анастасия подняла на него пронзительный взгляд и не без удовлетворения отметила, как ссутулились плечи князя Ивана — едва заметно, не имей она в тот миг обостренного чутья, вовсе не увидела бы. Хорошо, что увидела. Хорошо, что князь боится. Вот заберет она Ярославу — пусть сперва только поправится — и уйдет отсюда куда подальше, и никто более не посмеет ее остановить.
— Хорошо.
— Ярославу и Амелию с Лепой нужно привести. Они в опасности.
— Будут еще приказания? — проскрипел Иван. Ана покачала головой. — Моя царица. — Встав, он поклонился. — Я велю приготовить омовальню. Приведите себя в порядок, — с этими словами он быстро удалился.
Вода поистине обладает живительной силой, способной исцелить даже душевные раны. Анастасия невидяще смотрела перед собой, пока в сотый раз натирала кожу на руке до такой степени, что она покраснела и стала болеть так, будто ее обожгли кипятком. Отмыв волосы, Ана позволила себе еще немного полежать в уже остывшей воде и подумать о произошедшем и о том, что произойдет.
Большое составное зеркало, стоявшее в углу царской омовальни, отражало пышущую здоровьем девушку с совершенно безжизненным лицом. Сила, породившая те растения, кружила Анастасии голову и быстро восстанавливала тело после всего, что ей пришлось испытать. Только разум остался ей неподвластен. И кому она пыталась лгать? Куда ей идти? Отсюда выхода нет, иначе на кого оставить дорогую сердцу Персть? Разумир был прав: смуты страна не перенесет.
