Сихот ударилась о воду так, будто приземлилась на твердую землю, и камнем пошла ко дну. Аделаида кружила над ней, пока не нырнула следом. Ей показалось, что она слышала голоса, но тем не менее не понимала, кто мог ее звать. Мерь? Вода оказалась не холодной, местами даже сухой. Но не было времени понять, как такое возможно, Ада лишь следовала за Сихот вглубь, пока она не затряслась и ее не оглушило жутким, пугающим звуком — словно морское чудище вдруг зашлось криком и плачем. Воздуха стало недоставать, а птичье оперение вдруг сгинуло, будто его и не было вовсе. Аделаида, оставшись совсем нагой, силилась выплыть, да только вода теперь казалась вязкой и совсем не хотела ее выпускать. Она тонула, пока сознание не стало покидать ее, и все же успела ощутить, как что-то схватило ее за шею и с силой поволокло на сушу.
Лицо Кайту — последнее, что она увидела, прежде чем земля под ними разверзлась и пучина поглотила с головой всякого, кто так или иначе находился рядом.
Отчаянный крик Меря, беспомощно наблюдавшего за борьбой Ады и Сихот, бился под небесами, словно ветер. И эхо этого вопля вернулось не его голосом. То был голос Амелии.
— Амелия… — шепнула Ана.
— Амелия! — крикнул Мерь и вновь услышал ее голос.
По спине Анастасии пробежал холодок. Было так жутко, что совладать с собой оказалось тяжело. Пока Мерь выкрикивал имя ее подруги, она лишь ежилась, слушая безжизненный голос Амелии, звучащий в ответ. С каждым выкриком песок взметался ввысь, поднимался ветер, сгущались тучи. Сквозь бурю она видела, как хан вытащил кого-то на берег. Маму? Сихот? Молния ударила из моря в небеса — и мрак вновь застлал глаза.
Тело Гьокче предали земле, не без чар выкопав яму на самой вершине возвращенного кургана. Сихот заперли в самой темной и защищенной даже от колдовства темнице. Казнь провели на четвертый день после возвращения. Впрочем, не было в том особого смысла, ведь она пребывала в сонном бреду, разрываясь между двумя мирами, едва не умерев в царстве теней и возвратившись еле живой.
Мерь глядел на ее муки, ощущая тяжесть в груди. Он винил себя, ведь больше было некого. Он не сберег ту, что была с ним со дня сотворения, что шла на жертвы ради него и общего их блага. А теперь ее жизнь оборвалась… Из тягостных дум его выдернули приближающиеся шаги.
— Ты пришла.
— Пришла, — невесело улыбнулась Ада.
— И приняла решение? — опасливо, боясь ответа, который способен растоптать его целиком, спросил Мерь.
— Да, — вздохнула Ада. — Я буду рада, если ты останешься с Анастасией. Ей нужен отец и мудрый советник. Кто-то должен держать в узде Лепу: он хоть и внушает доверие, но оставлять ему право выбора я бы не стала. И нужно, чтобы кто-то удостоверился в том, что Ярослава идет на поправку. Теперь, когда нет Сихот, а дражайшие князья за решеткой, Ане ничего не грозит, но все же, прошу: защити ее.
— Это прощание? — Мерь вымучил печальную улыбку, едва сдерживая обуявшие его чувства.
— Да.
— Куда ты пойдешь?
Аделаида вновь взглянула на открывающийся простор: блеск волн в реке, темнеющее небо.
— На север. Искать ответы.
— Не к нему? — Она мотнула головой. — Я думал, ты захочешь…
— То была вспышка. Мимолетное влечение. Я ни о чем не жалею, кроме боли, которую причинила тебе. Думала, что полюблю тебя или что уже люблю…
— Самые теплые чувства и всепоглощающую любовь к чему бы то ни было — месту, вещи, человеку — люди питают лишь тогда, когда предстоит с этим распрощаться.
— Любовь, страсть, влечение. Чувства — это так непросто, и мне лишь предстоит разобраться в этом.
— Верю, ты сможешь. — Он поцеловал Аделаиду в лоб, глубже вдыхая ее запах, стараясь запомнить его.
— Почему ты не сказал ничего? Почему просто принял?
— Как я и говорил, брак настоящий, когда люди в нем верны друг другу не из-за обетов, а просто потому, что это дарует им счастье. Ты с самого начала твердила, что наш — притворный.
— Мнимый, — поправила она его.
— В любом случае ничтожный. Полагаю, стоило к тебе прислушаться. Я все равно буду ждать тебя всю жизнь.
Воцарившееся молчание первой нарушила Аделаида:
— До сих пор слышу ее крики. Сихот… Несмотря на столь долгую жизнь, она так цеплялась за нее. И это натолкнуло меня на мысли о том, что мой век короче ее в сотни раз и скоро подойдет к концу. Я хочу быть счастливой в посюстороннем мире, пока могу.
Горячая боль прожигала все нутро Меря, вырывалась слезами, которые он не мог показать ей. Едва сдерживая свое безумие, он шепнул:
— Моей еларсы ябудейка.
Закатное зарево нависало над землей кровавым пятном. Одинокая всадница, сбежавшая от сопровождающих, неслась через лесную чащу к реке. Скорость и ветер растрепали волосы, сбили в колтуны, размотали на маленькие косички, но Аделаиде было все равно. Сверкающий своим безупречным видом лес приветственно раздвигал ветви деревьев. Тишина завораживала, лишь звук волн, бьющихся о берег, напоминал о жизни. Прибыв на место, она спешилась, отправила коня на водопой, а сама полной грудью втянула влажный, отдающий тиной воздух.
