Уставившись в тарелку, Амелия про себя напевала частушку, чтобы отвлечься от позора.
— Это правда важно, — согласился Александр, опустив взгляд к своему блюду, и лишь искоса посматривал на собеседницу, явно стараясь сдержать смех за плотно сжатыми губами.
Некоторое время трапеза шла молча, под стук приборов о деревянную посуду.
— Чудн
Глаза Амелии недоуменно округлились. Ей никогда не доводилось бывать в подобных местах, а потому и их порядков она не знала. А тут она не обращала внимания на подачу, всегда пользуясь собственной ложкой.
— И что же, руками велят есть?
Александр добродушно рассмеялся, что Амелия поняла превратно — как намек на девичью глупость, но, стараясь не подавать виду, слабо улыбнулась.
— Говорят, чтобы со своими приходили, — пояснил он. — Я вообразил, как сидит полная харчевня, где каждый зачерпывает ладонью несусветное варево. Оттого и смешно стало.
Тем временем хозяин подкинул дров в камин, не переставая ворчать сначала на жену — что та, «дура старая, поставила этот дурацкий забугорный очаг», — затем на самого себя — мол, «дурак старый, это ж надо было на старости лет у бабы на поводу пойти». После он обессиленно повалился на стул, но, когда хозяйка спешно принесла ему горячую похлебку с доброй кружкой медовухи, велел ей присесть рядом и поесть первой, ведь у нее с утра во рту ни крошки.
Под ворчание, полное заботы друг о друге, они даже не заметили, что Амелия все это время наблюдала за престарелыми супругами с легкой улыбкой и мечтала о том же.
— Чудесная пара, — напомнил о себе Александр, отчего Амелия едва не подскочила.
— Да, — прокашлявшись, ответила она.
— Вот бы каждому найти свою старуху, чтобы жить в счастливых сварах. — Александр тихо рассмеялся.
Смущенно улыбнувшись, Амелия отметила, до чего же прекрасный у него смех, и впервые рискнула посмотреть ему в лицо. Ощущение чего-то нового и неизведанного тревожило девичье сердце, от близости столь красивого юноши и его внимания к ее жизни Амелию бросало то в холод, то в жар. В мечтах она часто представляла, как этот статный иноземец произносит те самые клятвы любви. Однако в каждом из воображаемых случаев сама Амелия не раскрывала своих чувств. Да и надо ли оно? К чему любить, когда можно просто быть любимой?
Словно желая развеять царящую между ними неловкость, Александр болтал без умолку, восхищаясь красотами Дивельграда.
— А ваш Бескрайний лес?! Никогда не видел, чтобы столица граничила с такими непроходимыми чащами, ведь это так опасно! Неужели никто не нападал на Дивельград из леса?
— Нападали… За последние триста лет лишь дважды. И оба раза кочевники.
— Да, они хорошо знают леса и их опасности. — Александр задумчиво покрутил в руках ложку.
— Ага. Больше никто не находит путь. Говорят, что лесом владеют духи, которые водят людей за нос, если те зайдут дальше позволенного… — Под влиянием чудодейственного дружелюбия собеседника Амелия и не заметила, как ее язык развязался.
— Вот как… Теперь понятно, почему хозяйка постоялого двора велела не сходить с тропы. Думал, она предостерегала, чтобы я не заблудился, а тут вот оно что.
— Угу, — кивнула Амелия. — Но я их не боюсь, — не упустила она возможности похвалиться. — Я много раз туда ходила, и никакие духи меня не напугали.
— Вы восхищаете меня все больше, Амелия. Я гулял по лесу, там действительно жутковато.
— Близ леса есть маленький овражек. Он совсем не страшный, но там так здорово кататься на санках!
— Когда-то и я катался на санках. До тех пор, пока не расшиб нос.
— Как это случилось? — В чужой боли забавного мало, но выражение лица Александра свидетельствовало о том, что история действительно смешная.
— Видите ли… Я поспорил с деревенскими ребятами, что скачусь с крутого склона на одних лишь лыжах. Это была совсем уж дурная затея, ведь они предназначены только для ровной поверхности… а потому, проехав не далее чем на метр, кувыркнулся, поломал лыжи и о них же расшиб нос.
— Метр?
— Хм, по-перстийски это будет… — Александр принялся сосредоточенно считать на пальцах, что искренне позабавило Амелию. Она наблюдала за его усилиями, едва сдерживая смех. — Аршин прибавить фут, то есть не фут, наверное, а локоть.
Приключения такого рода преследовали и саму Амелию. Не отличаясь особой рассудительностью, она вечно влипала в передряги, из которых зачастую вытаскивать ее приходилось Анастасии.
— А я однажды убедила Ану прыгать в сугробы с крыши. Только это был почти конец просперирина… Я пошла первая и так шмякнулась! Шишка у меня была здоровенная. До сих пор побаливает.
Не выдержав, они от души расхохотались, да так, что остальные посетители стали поглядывать на них кто с укором, а кто с любопытством. Однако Александру и Амелии было все равно. Они смахнули с глаз навернувшиеся слезы и с трудом перевели дыхание. Переменившись в лице, Александр взглянул на нее и добавил:
— Вы точно умеете забавляться. А я вот уже давно не занимался ничем интереснее чтения…
