С тем и наступило утро, а желудок стал требовать завтрака. В надежде поживиться остатками вчерашнего ужина Амелия тихо поднялась с кровати, накинула домашнее платье, едва слышно открыла защелку на двери и выскользнула в коридор.
Ярослава, по своему обыкновению, ни свет ни заря хлопотала у печи, из которой доносился чарующий запах свежих булок. А раскрасневшаяся ножка самовара свидетельствовала о том, что чай уже закипает.
— Здрасьте, — обернувшись, няня поприветствовала раннюю пташку.
— Доброе утро, Ярослава.
— Время — утро, а она не в постели. Это как понимать? Неужто к труду решила приучиться? — Ответом ей стал многозначительный стыдливый взгляд. — Хотя о чем это я… Опять есть хочешь?
Амелия коротко кивнула, и скоро Ярослава поставила перед ней завтрак, от запаха которого заурчал живот.
— А можно мы с Аной у меня поедим?
— У вас что, обеденного стола нет? — няня смерила ее недовольным взглядом, но тут же отвернулась обратно к печи. — Иди уже.
— Спасибо, Ярослава!
Отличие солнца от луны в том, что оно не станет спрашивать дозволения и всегда найдет, как пробраться даже сквозь самые плотные занавески. Комната уже озарилась рассеянным светом, в котором плясали пылинки. Едва войдя в покои, Амелия обнаружила Ану бодрствующей, чему несказанно обрадовалась.
— Уже проснулась? Ну ты и засоня, никогда бы не подумала, — хихикнула Амелия.
Она прошла к окну, где стояли скамеечка и столик с трехстворчатым зеркалом, служивший ей и письменным столом, и иногда обеденным, куда и пристроила поднос. Амелия плюхнулась на привезенные из Эйфраса подушки, подобрала под себя ноги и налила чай в белую чашку с узорчатой золотой каемкой.
— Где ты была? — тон Анастасии оказался суровее, чем ей хотелось бы, но спросонья никто не отличается особой учтивостью.
— Гуляла, — коротко ответила Амелия, не обратив внимания на грубость подруги.
Она пребывала в прекрасном расположении духа. Схватив кусок пирога, из которого выглядывали глазк
— Как оказалось, в обществе красивых юношей я напрочь теряю дар речи, — говорила Амелия с набитым ртом, не отрываясь от завтрака. — Так что наше с ним общение не сразу задалось. Конечно, я была очень расстроена: он-то мне по-настоящему понравился.
Амелия отвлеклась на очередной глоток, на этот раз куда осторожнее поднося чашку к губам. Она подула на чай и шумно отхлебнула.
— Когда вы ушли, мы еще немного посидели, а после пошли кататься на санях.
— Холодно же, — бесцветно заметила Анастасия.
Ей совершенно не хотелось вдаваться в подробности и уж тем более думать о том, как хорошо Амелии рядом с этим чужаком.
— И правда… Не знаю почему, но я совсем не замерзла, — задумалась подруга и вперила взгляд в напиток, над которым еще клубился пар, вспоминая, как выбиралась из снежного плена, кряхтя и с трудом переставляя ноги, и тут же слабо улыбнулась. — Хочешь чаю?
— Я еще не умывалась, — отмахнулась Анастасия.
Она села на кровати и нащупала ногами тапочки. Истосковавшись по хозяйке, они совсем остыли и теперь немного холодили ступни. Ана потерла лицо руками, чтобы окончательно проснуться, и не спеша поднялась. Ее вид был мрачнее тучи, отчего у Амелии неприятно защемило в груди.
— Все хорошо?
— Да, — коротко ответила Анастасия и скрылась за дверью.
Утро прошло уныло. Амелия умылась, переоделась и забралась в кровать, которую всю ночь грела Ана. Она грезила о своем сердечном друге, вспоминая каждый миг их свидания: вот он берет ее за руку, целует в щеку, плотнее завязывает платок, глядя прямо в глаза. Постепенно она провалилась в Соннаго.
Студеная снежная гладь, тонким листом покрывавшая спящую землю, опаляла жгучими поцелуями босые ноги, обдавая их морозом сизого зимнего дня. П
Оглушающая тишина заполняла все пространство, вынуждая слушать лишь биение собственного сердца. Анастасия огляделась: местность была ей незнакома. Тщетно пытаясь унять дрожь, уже возникшую в теле, Ана положила руку на живот, чтобы справиться с подступившей дурнотой.
