Как казалось и Аделаиде, и Анастасии, смеялась Рада очень неприятно: наигранно и неестественно. Когда было нужно, она могла развеселиться, а когда необходимо — посерьезнеть.
— Ну как вам здесь? По мне, все так же убого. Эта скоморошня кого-то впечатляет? — шепнул Иван Аделаиде в самое ухо. — Дыру во мне не прожги, — бросил он Ферасу, слишком откровенно глядящему на него.
— Простите, мой князь. Не желал доставлять вам неудобств, — второлице издевательски усмехнулся.
Ада косилась на Ивана, оценивая его новый облик. Жаль, что с зубов хмельные годы свести не так просто. Однако, вопреки этому, смотрелся он очень даже хорошо. В кои-то веки появился твердый взгляд, присущий всем Сигурдичам.
— Почему же? Все не так дурно, — отозвалась Ада на удивление самым теплым из своих голосов.
— Пришлось вложить немалую сумму, чтобы эти лодыри хоть немного постарались, — скучающе отозвался Иван, указывая на музыкантов. — Но результат виден. Возымеют успех — отправлю путешествовать.
Князь Дмитров улыбнулся уголком рта — и вид его стал до безумия очаровательным. Краем глаза Аделаида заметила, как подававшая ей блюдо служанка побагровела и едва не выронила из рук тарелку с жарким.
— Еще нас сегодня почтили присутствием несколько занимательных людей. — Иван закатил глаза, запуская пятерню в волосы.
— Вот как? Кто же?
Он покосился на молчавших девочек:
— Вы помните Гаяну Власеву и ее сына Дамира?
Глаза Амелии заискрились, а губы дрогнули в намеке на улыбку, но Анастасия не разделяла ее радости. Сердце юной княжны забилось в бешеном ритме, всплыло мерзкое чувство вины, словно требуя стянуть с себя грязную кожу, но пришло и другое, томящее ощущение. Ана желала встречи со старым другом так же сильно, как боялась ее.
— Конечно, — Ада выгнула бровь. — Неужели он вернулся?
Вместо ответа Иван лишь указал взглядом на молодого человека лет двадцати пяти в сдвинутой на затылок маске морского чудовища в сопровождении невысокой, очень полной женщины и круглолицей девицы милейшего вида.
Светлые волосы Дамира были коротко острижены. Яркие глаза цвета моря сверкали, отражая огни свечей. Квадратное лицо и пухлые губы — за ним числились сотни разбитых сердец молодых дев. И пусть Анастасию нельзя было отнести к ним, но, увидев рядом с ним другую девушку, княжна почувствовала неприятный укол в груди.
— А вот и мы! — провозгласил Дамир, подходя к столу, присаживаясь рядом с Амелией напротив Аны и улыбаясь во весь рот.
Девы не общались с другом без малого год, пока тот отсутствовал по долгу службы, а потому преодолеть смущение было непросто. В голубом атласном сарафане Анастасия казалась богиней морей и рек. Восхищенный Дамир задержал на ней взгляд чуть дольше, чем полагалось.
Царь посидел за столом недолго и, съев совсем немного, поспешил вернуться в свои покои. Ему помогли трое слуг. Ферасу он велел оставаться на месте.
— Дорогая Ада, и все же: как вам представление? — Иван налег на медовуху.
— Чудное, хоть и неправдоподобное, — честно ответила княгиня, уже не стараясь улыбаться. — Я отметила знакомые сюжеты.
Она сидела, скрестив руки на груди. Лицо ее выражало полнейшее разочарование, а поза — непомерную усталость.
— Дорогая Ада, ваши слова меня искренне расстраивают, — наигранно посетовал Иван. — Хотя восторг гостей, разумеется, перекрывает эту боль, — продолжил он откровенно насмешливым тоном.
— И почему всегда должен быть герой мужчина, который спасет беспомощную женщину? — дала волю негодованию Ада. — Мы, женщины, можем и сами справиться с любыми напастями.
— Позвольте с вами не согласиться, — возразил Дамир. — Ни одной деве не к лицу тяготы жизни. А вот нам, мужчинам, они лишь добавляют красы, — он самодовольно улыбнулся. — При всем уважении, княгиня Аделаида, взгляните на второлице как на подтверждение моим словам.
— Сомнительный вывод, — Ферас заглушил замечание в стакане.
— Дамир! — воскликнула сидевшая рядом с ним Гаяна. — Я тебя такому не учила. Помни о вежливости.
Дамир лишь поцеловал мать в щеку, отчего та ойкнула и нарочито завозмущалась. В суматохе юноша коснулся ногой ноги Анастасии.
— Ана, прошу прощения, — кажется, искренне извинился он, понизив голос и вложив в него всю теплоту мира.
Взгляд его горел от восхищения, а губы тронула слабая улыбка.
Анастасия опешила: она совершенно не понимала, что делать. Одна часть ее души жаждала сбежать подальше от друга, покуда другая требовала узнать, что будет дальше. Перед ее глазами возникла Прудья роща в разгар прошлого просперирина.
— …Ты тогда так упрямилась. Говорила, что всю жизнь быть тебе одной и так сама Огнима велела, — произнес Дамир. — Помнишь, я тогда спросил у тебя: «Что будет, если я тебя поцелую?»
— Укушу, — твердо ответила Ана и наконец отважилась взглянуть юноше в глаза.
— Вот сейчас и проверим, — опустив веки, он медленно потянулся к ней.
Анастасия увернулась, отклонившись в сторону.
— Пожалуйста, не надо, — попросила она серьезно.
— Почему?
— Почему? А зачем? К чему это? — вспылила Ана.
— Нравишься мне, — ответил Дамир тоном человека, бесконечно возмущенного таким вопросом.
— А как же твоя невеста?
