Вовремя Аделаиде вспомнились сплетни, что ходили вокруг этой семьи. Она схватила Раду за руку и громким шепотом — так, чтобы услышал и Иван, — спросила:
— Дорогая, но что вы делали там одни? — Ада состроила выражение прозрения и неловкости. — А… О-о-о! Я все поняла, — хихикнула она, внутренне содрогаясь от омерзения. — Дела семейные. Я не осуждаю. — Она подмигнула и расхохоталась.
Рада казалась совершенно опустошенной, на ее лице смешались облегчение и негодование. Отпустив ее, Аделаида с заливистым смехом закрылась внутри, где обнаружила, что все ее тело пробирал озноб, а руки тряслись.
Приказ царя все еще требовалось исполнить. Аделаида надела маску, надежно закрепив ее лентами, вошла в зал и, горделиво вскинув подбородок, приблизилась к Василию. Сама она в свое величие не верила, но народ, стоящий у нее на пути, почтительно расступался. Поклонившись, Ада поблагодарила дядю за подарок.
— Ты вовремя, — просипел он. — Сейчас начнется танец духов. Тебе тоже следует принять участие.
— Да, мой царь.
С малых лет Аделаида обожала танец духов, ведь от него веяло чем-то темным, лесным и загадочным. Ей нравилась сама мысль о том, что на один вечер люди превращаются в тех, кого почитают и страшатся. Разумеется, последнюю четверть она всегда пропускала, ведь та знаменовала начало Сватьего часа. В последние годы Ада и вовсе утратила былое воодушевление, и все это ей казалось нелепым, а потому она отказывалась и от перевоплощений.
Спустившись с помоста, она пристроилась в среднем ряду с другими зверями и духами, где чередовались мужчины и женщины. Ябудейка завела свою песнь, затем пронзительным криком высокой струны заявила о начале первой четверти. Ряды замкнулись в три хоровода. Подхватив друг друга под локти, танцоры двинулись по кругу: внешний и внутренний направо, средний налево. Резко остановившись, хороводы распустились, подобно цветку.
Вскоре мужчины схватили за талии стоявших по правую руку женщин и перекинули их на левую сторону. Так продолжалось, пока музыка вновь не прервалась. Вторая четверть одних разбила на пары, других оставила не у дел: они кружились рядом, пытаясь увести себе партнера.
Аделаида осталась с черным лисом. Изящная кошка пыталась разбить их пару, но лис крепко вцепился в талию стоявшей к нему спиной огненной лисицы, перекидывая ее с одной стороны на другую, защищая от разлучницы.
Пришло время третьей четверти. Оставшиеся пары встали друг напротив друга и с громким «Ха!» сделали шаг вперед. Затем мужчины обошли женщин кругом, пока те хлопали в ладоши, повторили рисунок танца еще раз, а после поменялись местами. Движения черного лиса были настолько отточенны, что приводили Аделаиду в восторг и замешательство.
Заключительная четвертая часть стала самой бурной, ведь мужчины подхватили партнерш и закружили их в быстром танце.
— Моей еларсы ябудейка, — шепнул черный лис в ухо Аделаиды так, что у нее перехватило дыхание.
Древнее перстийское выражение дословно означало человека, волнующего душу, и имело вполне определенный смысл. Так называли лишь тех, кто покорил сердце и завладел душой.
— Ты… — Аделаида изумленно выдохнула, узнав шелестящий голос второлице царя.
— Ты найдешь меня из сотен, верно? — шептал он так, что княгиней овладевало томящее желание.
— Не обольщайся, — огрызнулась она, одергивая себя.
Ей полагалось во всем следовать за ним. Лишь полное доверие вело к единению, когда тело отзывалось на малейшие касания.
Аделаида рассматривала его теплые карие глаза, когда Ферас резко и грубовато развернул ее спиной к себе. Княгиня поймала любопытный взгляд Анастасии — и сердце екнуло. В голову закрались крамольные мысли о жизни, в которой у ее дочери был бы отец. Их пришлось быстро отбросить, ведь черный лис вновь повернул Аду лицом к себе и прижал крепче, чем предполагалось танцем. Глубоко дыша, Аделаида ловила знакомые запахи, исходящие от Фераса, которые тут же пробуждали самые тревожные воспоминания.
Завершался танец торжественным снятием масок. Тем, кто желал продолжить Сватий час, полагалось снять маски, иным же — бросить партнеров. Ферас сначала обнажил свои раскрасневшиеся щеки и улыбающиеся глаза, а затем то же самое, но в сотни раз нежнее и неторопливее проделал с Адой: медленно развязав ленты, он обратил огненную лисицу в прекрасную княгиню.
— Как ты красива, — прошелестел он.
— Ты отвратителен. — Оскорбление явно пришлось Ферасу по душе, ведь он тут же тихо рассмеялся и протянул руку, приглашая к продолжению.
Его взгляд пронизывал до самой глубины души, отчего сердце Аделаиды невольно забилось быстрее. Нехотя она приняла его приглашение.
— Приятный вечер, не находишь?
— Более чем, — Аделаида выдавила улыбку.
— Со мной ты можешь быть откровенной.
