— Конечно, — съязвила она. — Если бы не… драгоценный дядюшка, мне бы пришлось коротать скучный и никчемный вечер в спокойствии. — Она равнодушно оглядела пары поблизости. — Есть надежда, что ты оставишь меня? Что ты вообще здесь делаешь? Разве таким, как ты, не положено прятаться в тенях или дурачить простаков? — в ее голосе звенел лед. — Или одной меня, введенной в заблуждение, на сегодня достаточно?
— Я не промышляю таким. Светлость — мой любимый праздник. Кстати, ты знала, что это наш праздник? — Он выделил слово «наш». — А эти глупцы веселятся, напиваются, и каждый год кто-то забредает в лес нам на растерзание. Конечно, я не жалуюсь, но меня впечатляет ваша всеобъемлющая тупость.
— Ваш?
— Ты знаешь, о чем я. — Он изучающе скользнул глазами по лицу Аделаиды и мягко рассмеялся.
Его смех был похож на шелест листьев. Аделаида могла бы назвать его приятным, если бы не питала к этому… созданию сильнейшую ненависть. По крайней мере, в его отсутствие убеждать себя в этом было куда легче. Она глядела на него и видела точеное лицо, словно вырезанное из камня умелой рукой. Даже половинки лица казались совсем одинаковыми. У других было не так. Аделаида отчетливо видела эти различия, и ей они не нравились. Впрочем, все в Ферасе было необычным; немудрено, что ее так тянуло к нему вопреки всему. Но нет, своих ошибок она повторять не станет. Вот только поймет, как правильнее себя повести, так сразу и ответит.
— Очаровательно. Но говоря о
— Мне нравится говорить о нас, — усмехнулся второлице.
— Ты понял, о чем я.
Совсем по-девичьи, дивясь самой себе, Аделаида вспыхнула жарче прежнего. С ужасом она напомнила себе, что перед ней не картина и не изваяние, а самый что ни на есть настоящий мужчина. Вдруг она поняла, что совершенно не представляет, как верно говорить, как верно поступать.
— Оставь уже меня в покое! — почти прошипела она старому другу, как нередко делала, еще будучи юной взбалмошной княжной. — Чего ты хочешь?
Он взглянул на нее глазами, полными удивления. Казалось, ему было совершенно неясно, откуда такие вопросы, когда ответ лежит на поверхности. И все же, что такое особенное в Ферасе породило в ней чувство искреннего восхищения с самой первой встречи? Она заново невольно залюбовалась им — как прекрасным творением живописца, как если бы наслаждалась лучшей песней, самой ладной из всех.
— Танцевать с тобой. Провести прекрасный вечер со столь же прекрасной женщиной.
— Сжечь бы тебя…
— Милая Ада, мое сердце чище любого из тех, кого ты видишь вокруг. А теперь слушай меня внимательно. — Ферас внезапно переменился в лице. — Это очень важно. Если хочешь выжить и подарить Анастасии еще много счастливых лет, тебе придется довериться мне и делать все, как я скажу. — Он оглядел зал, словно выискивая возможную угрозу. — Кивни, если поняла.
Аделаида оцепенела, понимание происходящего напрочь покинуло ее. Несмотря на это, что-то подсказывало: сейчас на строптивость у нее просто нет права. Она коротко кивнула.
Ферас ослабил хватку, его ладонь скользнула с плеча и, огладив предплечье, коснулась кисти. Он решительно переплел их пальцы и крепко сжал руку Ады, что почти ее обездвижило.
В голове зрели тысячи вопросов, ответов на которые у нее не было.
Под конец вечера раззадоренные танцами и уставшие от веселья гости расселись за длинные столы, расставленные вдоль стен большого зала. Аделаиде с Ферасом пришлось занять места друг напротив друга по обе стороны от царя, за столом прямо возле трона, расположенного так, чтобы немощному Василию не пришлось лишний раз спускаться.
Под действием горячительного даже самые воспитанные представители самых приличных семей начинают творить то, о чем, как правило, наутро сильно жалеют. Такие вечера, как этот, помогают забыться, отгородиться от своих беспокойств и сплотиться всем миром. Все говорят, что ничто так не сближает, как общий враг. А когда каждый в этом обширном зале враг друг другу и самый злейший враг самому себе, то община крепче скалы.
— Я не сильно опоздал?
Потребовалось время, чтобы присутствующие узнали говорившего. Гладко выбритые щеки, волосы зачесаны назад, чудесный запах вместо кошмарного перегара — Ивана Дмитрова было не узнать. Он улыбался уголком рта, а его глаза цвета чистого голубого озера искрились самодовольством. Князь сел рядом с Аделаидой, а напротив него пристроилась Рада.
Ада отметила, что за страхом, одолевшим ее прежде, она совсем не обратила внимания на перемены в брате. Тусклое освещение тоже сыграло свою роль. Поругав себя за невнимательность, она улыбнулась родне.
— Милая Аделаида, как я рада снова увидеть вас, — хихикнула Рада. — Признаться, вас невозможно застать в одиночестве. Должно быть, вы такой лакомый кусочек, который хочет отведать каждый, — она рассмеялась над собственной шуткой и смахнула несуществующую слезу.
— Ну что ты, — возразила Аделаида. — Я весь вечер за тобой наблюдаю, вот у кого от поклонников нет отбоя. — Она заговорщически наклонилась и подмигнула, отчего та опять залилась смехом.
