— Снова пытается управлять мной. — После недолгого молчания Ада добавила: — Ему удается. Мне пора, — спешно бросила она, словно резко осознав,
— Постой. Окажи мне честь принять и мой подарок, — его тонкие губы растянулись в улыбке.
— Ты всегда учил, что ничто не дается даром. Назови цену.
Ферас недолго разглядывал что-то за окном, но, снова посмотрев на подсвеченное теплым сиянием лицо княгини, тихо засмеялся. Его смех всегда очаровывал Аделаиду, но она не позволяла себе поддаться этому порочному влечению. Не желавшее сразу обнаружить себя осознание излишней близости со всей сокрушительностью захватило Аду в силки тревоги, но она не спешила отбежать на безопасное расстояние.
— Назови мое имя.
— Что? — удивленно переспросила Аделаида, только сейчас почувствовав, как предательски пылают щеки.
— Ты много лет не зовешь меня по имени. Я хочу вспомнить, каково это, — прошептал он.
Княгиня медлила, искала подвох, ждала, что сейчас он посмеется над ее растерянностью, но этого так и не произошло. Молчание затянулось. Все это время второлице изучающе разглядывал ее лицо. Смотрел так, будто ожидал увидеть на нем ответы на незаданные вопросы. Наконец тишину прервал глубокий вздох Ады:
— Что за игры?
— Такая малость, Аделаида.
— Ферас, — произнесла она тихо, стараясь не глядеть ему в лицо. В горле пересохло, потому первый слог было совершенно не слышно. — Ферас, — повторила Ада чуть громче.
Он запрокинул голову, медленно втянул воздух в легкие и так же неспешно выдохнул.
— Ты знаешь, я ждал не этого…
— Всех твоих имен не упомнишь.
Он отстранился со страдальческим видом, сунул Аде маленькую коробочку и прошептал:
— Вспомни его.
Затем коротко поклонился и, обогнув Аделаиду, вновь вернулся к чтению. Бросив на него последний взгляд, княгиня ушла.
В палатах ныне покойной царицы Евы, расположенных не так далеко от библиотеки, было чисто, будто тут кто-то жил. Вероятно, по приказу царя комнаты его любимой жены содержались в порядке. Освещаемая десятком свечей спальня навевала умиротворение. Ада прошла в середину, где стоял большой открытый сундук; на самом верху лежали изумительная маска лисы, прикрывавшая глаза и лоб, но оставлявшая обнаженной нижнюю часть лица, и небольшой, щедро украшенный янтарем и гранатами венец, а под ними — бережно сложенный жемчужно-белый сарафан, расшитый теми же камнями.
Увидев это безобразие, Аделаида поняла, что царь желает ее участия в сватовском обряде. Василий не позабыл и шелковый платок, чтобы племянница прикрыла столь примечательные волосы.
На окончание Светлости проводился особый обряд с перевоплощениями в различных зверей и духов. Он восходил к тем временам, когда люди, страшась зла, умеющего принимать самые разные обличья, переодевались в тех, кому зло не могло навредить. Теперь же каждая незамужняя девица и каждый неженатый мужчина скрывали лица под масками и искали того, кто приглянется им душой. И если в конце вечера мужчина пригласит девицу на обед, а та согласится, то быть им мужем и женою.
Обещанные друг другу пары тоже принимали участие, проверяя свою любовь на прочность. Если среди бесчисленных гостей они отыщут своего суженого, то брак их будет крепким и процветающим.
Скинув с себя одежды, Аделаида поежилась от холода и натянула совсем не согревающий царский подарок. Закрепив на голове венец, она решила не надевать маску сразу, а сделать это лишь перед входом в зал.
В глаза бросился подарок Фераса. Ада неторопливо открыла ларчик, оттуда выглянула маленькая подвеска с холодным солнцем на тонкой серебряной цепочке. Не зная, как к этому относиться, притом тронутая до глубины души, она сунула ларчик с подвеской в сундук к своей прежней одежде и двинулась к выходу. На пути к тронному залу княгиня услышала голоса, доносившиеся из другого конца коридора, — сверни за угол и непременно себя выдашь! Один из них принадлежал мужчине, а другой — женщине.
Аделаида напряглась. Она задула свечу и тихо прислонилась к стене, прислушиваясь.
— Я не могу… — прозвучал женский голос после недолгого молчания.
Ада судорожно втянула воздух и, испугавшись, что это могло выдать ее присутствие, напряглась еще больше. И прижала руку ко рту, заглушая звук собственного дыхания.
— Не сделаем — никто нас не спасет. — Шаги мужчины стали громче и отчетливее, очевидно приближаясь к Аделаиде.
Она отступила, а после, стараясь двигаться непринужденно, направилась прямиком навстречу к тем, чьи голоса узнала без труда. За поворотом, как и ожидалось, показался Иван Дмитров, а позади него семенила Рада. Во тьме коридора выражений лиц не было видно, а потому Аделаида не могла и представить, что они думали и чувствовали. Ей было страшно: то, что она услышала, явно не предназначалось для ее ушей, хоть княгиня и не понимала, о чем точно шла речь. Чтобы обезопасить себя, она привычно вошла в образ легкомысленной светской девы и произнесла нарочито пьяным голосом:
— П-простите. — Она потупила взгляд. — Днем мне казалось, что тут комната для…
— Да, вы правы, моя
