— Слышала, да… Я лишь говорил о… — он осекся, — ссылке. В любое место, куда пожелаешь. Ада, я не желаю вам зла…
— Хорошо, — тон ее все еще выражал сомнения.
— А нужно это все было лишь для общего спокойствия. Персть не вынесет смуты. Однако теперь это неважно. Престол твой. Народ не примет меня, ведь ты законная наследница.
— Вот уж не думала, что мой брат-пропойца будет беспокоиться о благе народа.
— Ты многого обо мне не знаешь, дорогая Ада, — шепнул он и провел рукой по ее волосам.
Возможно, ей стало бы легче от его слов, но дурное предчувствие не давало покоя.
Под скрип снега под полозьями тяжело не клевать носом. Путь обещал занять по меньшей мере несколько дней и проходил через лес. В продуваемых со всех сторон санях легко было подхватить хворь, в особенности когда сердце слабеет от боли, сопровождающей всякого, кто решил покинуть родные края. В сомнениях и муках пролетел день, а неутомимая тройка, что не просила ни еды, ни воды, как и безликий немой извозчик, не подавала никаких признаков усталости.
— Мы сменили лошадей и извозчика, пока ты спала, — объяснил Александр, когда Амелия пробудилась от тревожного сна.
Казалось, само время замедлило ход. На второй день Амелию стало обуревать отчаяние, ведь до конца пути было еще не близко. Ей чудилось, что они вот-вот встанут и никогда более не смогут выбраться из белого плена заметенного леса. Сквозь малюсенькое оконце Амелия наблюдала за звездами — над кронами многовековых великанов ярко сияли Мерь и Сихот, — вспоминая тепло оставшегося за спиной дома и словно позабыв о своем желании быть любимой и иметь нечто принадлежащее только ей.
Упряжка резко остановилась, и внезапно наступившая тишина заставила вжаться в сиденье в тревожном предчувствии.
— Что случилось? — прошептала Амелия, заглядывая в обеспокоенное лицо супруга.
Тот смотрел перед собой, сосредоточенно прислушиваясь к происходящему снаружи. Хруст снега выдавал чужое присутствие. Александр насторожился, не рискуя преждевременно показаться из саней.
— Сидите здесь и ни звука, — прошипел он, даже не взглянув на спутниц, когда шаги стали ближе.
Безоружный Александр выскочил наружу, выбив хлипкую дверь ногой. Сани окружила кучка оборванцев, одетых в старое тряпье и звериные шкуры. Они ехидно скалились, а в глазах их пылал гнев.
— Долго будешь беречь воров и убийц? — выкрикнул один. Лишь немногим погодя Амелия поняла, что сказал он это на чудн
— К счастью, не тебе, — прошипел Александр.
Удивиться языковым познаниям супруга Амелия не успела. Этих слов хватило, чтобы прогневать непрошеных гостей еще сильнее. С боевым кличем они обнажили клинки и бросились вперед. Кровь шумела в ушах, заглушая все звуки вокруг.
Александр, казалось, старался уследить за каждым. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, он хватал всякого, кто рискнул к нему приблизиться, за запястья, избавлял от оружия и отшвыривал подальше, но нападавшие не сдавались. Когда он обезоружил почти всех, позади послышался крик Фабианы:
— Слева!
Она выросла рядом с Александром неожиданно и закрыла его собой. Фабиана взмахнула руками — и неизвестно откуда взявшиеся путы связали дикаря, но тот в последнем отчаянном рывке полоснул ее по животу, окрасив платье алым. Тут Александр словно перестал сдерживаться. Он шевельнул пальцами — и такие же путы расправились со всеми остальными и уволокли их в глубь леса под истошные крики.
Фабиана сдавленно выдохнула и, прижав ладонь к животу, залезла внутрь. В глазах Александра читалась бесконечная скорбь, он подбежал к сестре и помог усесться в сани. Молча накрыл ноги шубкой, а посмотрев наружу, встретился взглядом с напуганной Амелией, которая тоже успела выбраться из повозки и теперь стояла подле нее совершенно потерянная.
— Амелия… — Александр открывал и закрывал рот, силясь объясниться.
Та же смотрела так, будто видела перед собой незнакомца.
— Как она? Что с ними? Они живы?
— Да, как только мы уедем, они смогут уйти…
Пролетевшая мимо птица вынудила Амелию вздрогнуть и отвести на миг свой напуганный взор. Воспользовавшись этим, Александр подлетел к ней и заключил в крепкие объятия.
— Прости меня, — выдохнул он ей в ухо.
— Это были кочевники?
— Да.
— Чего они хотели?
— Ограбить.
Пребывая в оцепенении, Амелия не шевелилась, почти не дышала. Из саней послышался болезненный голос Фабианы:
— Мы едем?
— Да. Еще мгновение! — ответил Александр. — Прости меня, — вновь прошептал он, прежде чем мир в глазах Амелии потух.
Сам человек выбирает, в какой из миров Соннаго отправиться, или же чужая воля его ведет — неизвестно. Очевидно, что терзаемый муками совести и во сне не найдет покоя, жаждущий свободы окажется в просторном поле, а молящий о любви ее обязательно получит. Александр снов не видел, но от дурных мыслей, лезших в голову, как муравьи в варенье, все равно спалось скверно.
— Я не хотел, — говорил он сам с собой в ночи. — Я не убивал. Я не…
