Его дыхание было подобно духам, игравшим с огнем, ведь опаляло так, что кожа в том месте продолжала тлеть еще долго. Аделаида стояла и смотрела в одну точку и в то же время в никуда.
Ферас со всей присущей ему чуткостью сжал руку Ады и медленно провел ее ладонью по своему лицу, а затем прижал к губам. Аделаида судорожно вздохнула, от удовольствия прикрыв глаза. Ферас же коснулся ее свободной руки и прижал к груди.
Она вновь подняла глаза, дабы проследить за тем, что вытворяет ее тело помимо воли хозяйки, и обнаружила себя дрожащей. В ней смешались страх и желание. И если от страха холодило руки и ноги, то желание расплавленным железом текло по венам.
Она стояла как истукан, боясь шелохнуться, лишь бы не спугнуть этот миг. Внутренний голос кричал, что нужно прекратить. А в комнате почему-то становилось слишком жарко, а потом слишком холодно, и так по кругу…
«Будь что будет», — решила Аделаида.
Все движения Фераса были все так же медлительны, словно он пробовал на вкус само положение вещей. Искрящаяся сладость дурманила голову, вынуждала отдаться страсти, но сердце требовало иного. Он наклонился к ее ключице и, сдвинув ткань ночной сорочки, проложил от плеча до основания шеи дорожку опаляющих поцелуев. На последнем он едва прикусил бархатную кожу, отчего с губ Аделаиды слетел легкий стон. Не отстраняясь, он поднял голову, обжег дыханием ухо.
— Я не трону тебя как мужчина, пока сама того не попросишь, — шепнул Ферас.
С этими словами он взглянул в ее глаза и с превеликим удовольствием заметил в них томную поволоку. Прикрыв веки, он потянулся к ее губам, но в самый последний миг сменил направление и лишь горячо поцеловал в щеку.
— Пора спускаться к завтраку, — провозгласил он и двинулся к сундукам. — Ярослава грозилась побить меня веником, если я посмею пропустить еще хоть одно семейное застолье, — с широкой улыбкой, разведя руками, сообщил он.
Ада по-прежнему стояла на том же месте, потирая щеку, все еще горящую от жгучего поцелуя, и несомненно доставляла Ферасу огромную радость своим видом. Достав рубашку, он подкрался к ней со спины и тихо произнес:
— Доселе ты питала ко мне лишь духовные чувства. — Он усмехнулся. — Приятно, что теперь ты меня жаждешь. Я увидел желание в твоих глазах.
— Ну ты и мерзавец!..
— Ну и вкус на мужчин у тебя, Аделаида Духовете, — не удержался он от издевки. — В мужья мерзавца выбрала. Настоящего негодяя!
— Си-гур-дич, — поправила Ада, чеканя каждый слог. — Что толку препираться, коль имя твое выдуманное, ненастоящее? — Фераса ядовитое замечание ничуть не обидело: он отлично уловил игривый блеск в глазах супруги и широко улыбнулся. — Иди уже… — Аделаиде хотелось куда-нибудь послать мужа, но в голову так и не пришло достаточно едкое и неприятное место. — Рубашку надень, — закончила она.
— И я люблю тебя, моей еларсы ябудейка. — Он широко самодовольно улыбнулся.
Дни шли один за другим, как им и положено. За ними всегда следовали ночи, которые в отведенный час покорно уступали место утру. Прошло слишком мало времени, чтобы душевные раны Анастасии окончательно затянулись, но дышалось уже легче.
Пустота в сердце останется навсегда, но и с ней можно жить. Глаза юной княжны Сигурдич заметно померкли, она часто ходила задумчивая, бледная, но не позволяла себе поддаться унынию. Разве что в темной омовальной давала волю горьким слезам, капающим в горячую воду. Очевидцев тому не было, а потому вся ее боль исчезала вместе с телесной грязью.
Сегодня на улице бушевал страшный ветер. В такую погоду и собак из дому не выпускают, а люди и подавно не выходят. Так что, сидя в зале после обеда и попивая душистый чай Ярославы, обитатели дома вели непринужденные беседы.
— Ферас, — позвала Ана, не отрывая глаз от камина.
— Да? — тут же ласково отозвался тот.
— Расскажите что-нибудь любопытное.
Ферас призадумался. Любопытным можно назвать многое, но выбрать что-то, что может впечатлить княжну, очень непросто. Он нахмурил брови и задумчиво хмыкнул.
— Вот, — придумал он. — Слушайте.
Ана повернулась и уставилась на него с неподдельным любопытством.
— Когда-то давным-давно жили на свете два чародея. Жили они долго. Поначалу чародеи дружили с простыми людьми. Но шли годы, и люди стали бояться их силы. В деревнях стали ходить страшные сказки о чудищах, живущих в лесу. Стоило чародею подойти к человеку — тот либо сразу пускался в бегство, либо бросался на чародея с вилами.
Однажды люди решили избавить землю от этой, как им думалось, напасти. Собрав отряд дружинников, пошли они в лес. Искали, искали и нашли. Повязали они чародеев крепко-накрепко, что не распутаться, и посадили в железные клетки, откуда не выбраться. Привезя чародеев в деревню, приковали они их к двум столбам. Три дня и три ночи морили их голодом, проходя мимо, кидались камнями или тем, что под руку подвернется.
