— Я навещу вас, — ответил Ферас. — Дорогая княжна, это тебе. — Он протянул Ане кинжал в изящных кожаных ножнах.
Она приняла подарок молча и прижала к себе, как много лет назад обнимала любимую игрушку.
— Спасибо, — поблагодарила Ада и, развернув коня, пустила его галопом. Словно сраженный стрелой в сердце, Ферас упал на колени.
Ада могла только догадываться, что творится у него внутри.
Изрядно подустав от единения с кроватью, Амелия упорно просилась погулять, но обеспокоенные Сихот и Александр не давали ей ступить и шагу из безопасного жилища. Однако наконец девица их переупрямила и все же добилась позволения пройтись по округе. Сихот налила ей огромную кружку целебного полынного отвара и дала слово, что выпустит из дома, если Амелия все выпьет.
Она долго стояла на крыльце и рассматривала открывшееся ей празднество, не решаясь шагнуть на свободу, словно и не этого на самом деле хотела. Звуки казались приглушенными, а запахи чувствовались острее — наверное, все дело было в снадобье Сихот. Мелодичные хоровые напевы разносились по округе, завораживали. Кожа покрывалась мурашками, а сердце билось в разы быстрее. Нет, эта ночь отличалась от всех остальных: зимний воздух стал жарче, от горящих бревен пахло свежей сосной, люди вокруг тоже оказались совсем не похожи на перстийцев.
Ночь казалась светлее обычного, вокруг горели небольшие костры. Зрелище походило на прекрасный сон, о котором она позабыла, проснувшись, но он напомнил о себе, пригласив в свой мир. Здесь, под могучими деревьями, снег лежал совсем тоненьким слоем, а вокруг самого большого костра и вовсе подтаял на несколько аршинов. Было ярко, громко, весело и легко. Словно земля уходила из-под ног, и Амелия уносилась в неизведанную высь на крыльях счастья. Ее подбрасывало к облакам любви, подгоняло ветром радости. В каких-то песнях Амелия разбирала куплеты, а где-то понимала лишь отдельные слова, но все равно каким-то чутьем угадывала смысл.
Наверное, уже давно перевалило за полночь, но Амелия утратила чувство времени. Гулянья же становились лишь шумнее. Весело и задорно все прыгали через костер, все более и более опаляя свои одежды и оголяя кожу. Удивительно, но веселящиеся оставались невредимы, будто они лишь дразнили стихию, будучи недосягаемы для ее капризов. Зрелище оказалось столь же завораживающим, сколь и смущающим: с каждым разом ткани на телах становилось меньше.
Амелия с неподдельным любопытством наблюдала за праздником, но взгляд ее никак не хотел сосредоточиваться на чем-то одном. Кругом все мерцало, расплывалось и смазывалось, будто она смотрела из-под воды. Амелия не слышала ничего, но желала следовать за каждым, кто оказывался рядом. Они приходили и уходили, то приближались, то удалялись. Ноги не слушались ее, и она сама не понимала, куда идет.
У большого костра Амелия заметила прелестное рыжеволосое создание. Босые ступни Сихот алели на отогретой пламенем земле, подобно лепесткам роз. Она что-то говорила, изящно вздымала руки к небу и опускала к земле, и все безропотно повторяли за ней, словно танцевали. Вдруг к Амелии подошла поразительной красоты девица с явной примесью кровей кочевников (кажется, она назвалась Варной) и повела ее к костру, рядом с которым стоял высокий пень. Варна стала снимать с Амелии одну одежку за другой и легкими движениями рук кидала ткань в костер — та вспыхивала, обращаясь клубами зеленого дыма и исчезая во тьме.
Амелия осталась совершенно нагая, однако, как ни странно, ничуть того не стыдилась. Варна мягко взяла ее руку и сделала на ней глубокий надрез изящным кинжалом, рассекая предплечье, а затем слизнула выступившую кровь. Боли тоже не было, только удивление и любопытство: что дальше? Подставив кровоточащую руку под кувшин, Варна стала поливать ее жидким медом. Тогда время замедлилось настолько, что мгновение показалось бесконечностью. Нос утратил обоняние, глаза — зрение, уши больше не улавливали звуков.
Внезапная ослепляющая боль пронзила голову Амелии. Варна схватила ее за длинную копну волос и резко потянула на себя так, что, не удержав равновесие, Амелия повалилась наземь. Туманное сознание никак не хотело понимать происходящее, казавшееся настоящим мракобесием. Варна поднялась на большой пень, нашептывая слова. Кажется, она держала в кулаке прядь ее волос. Ее обступили семь женщин, держащихся за руки и ритмично раскачивающихся.
