На четвертую ночь пришли они с горящими факелами и глазами, пылающими от злости. Стоило людям поднести факел к одеждам одного чародея, как тут же они вспыхнули алым пламенем, но тот не издал ни звука. Лишь тихо плакал, глядя на людей. До того ему горько было, что они, позабыв все добро, сотворенное чародеями, отплатили злом.
Но внезапно тьма заволокла все вокруг. Она была густая, почти осязаемая. Не видно и не слышно было людям совсем ничего. А когда напасть отступила, заметили они, что чародеев след простыл, а на небе загорелись две яркие звезды. Расплакались тогда люди и лили горькие слезы еще очень долго. А звезды те и по сей день сияют, указывают путь всем заблудшим.
— А как звали тех чародеев? — спросила Ана, завороженная красотой этой сказки.
— Мерь и Сихот, — ответил Ферас.
— Так и знала, что это не простые звезды! — воскликнула она. — А как же они путь указывают?
— В наших краях, где бы ты ни находился, они всегда будут указывать на восток.
— Тьма, значит, всех заволокла? — вмешалась Ада. — Уж не хочешь ли ты сказать…
— Понятия не имею, к чему ты клонишь. — Ферас поднял руки ладонями вперед, говоря «я сдаюсь».
— Ана, милая, будь добра, скажи Ярославе, чтобы налила нам еще чаю, — попросила Ада. — И помоги ей выбрать травы на свой вкус.
— Ладно, — немного разочарованно ответила Ана. — Но мне еще есть что спросить! — заявила она и удалилась из залы.
— Да, у меня тоже есть парочка вопросов, — едва слышно пробормотала Ада, глядя в глаза Ферасу. — Мерь и Сихот, значит? — она уставилась на мужа недобрым взглядом.
— Уже и не припомнить, — беспечно ответил Ферас.
Ада открыла было рот для очередного вопроса, но ее прервал стук в дверь. Ярослава, хлопотавшая в кухне, поспешила встретить гостя, и скоро мужчина в одеждах царской стражи стоял у дверей залы.
Завидев его, Ферас подскочил. Он глядел на вошедшего как на зверя, который вот-вот нападет. И предчувствия не обманули.
— Мой царевич, приветствую. Известия из дворца.
— Слушаю, — с опаской ответил он.
— Царь Василий Мстиславович из рода Сигурдичей час назад отправился в царство Отца. Мой царевич, царь мертв.
— Что мы должны делать? — спросил Ферас, выпрямившись.
— Ожидать дальнейших известий, мой царевич. — Безымянный стражник поклонился. — Позвольте идти?
Ферас коротко кивнул, и мужчина спешно направился к выходу. Глаза Аделаиды заблестели от навернувшихся слез, но то была не скорбь, а страх.
— Ада, — шепнул Ферас. Он взял ее руки в свои и легонько сжал. — Вам нужно уходить. Немедля. — Ферас заглянул в ее глаза и потряс за кисти. — Ада, прошу, очнись, — строго добавил он, возвращая жену в мир живых. — Вы уедете отсюда. У меня есть дом в лесу, переждете в нем, а я разберусь со всеми угрозами.
— Хорошо, — выдохнула Ада, мыслями пребывая где-то очень далеко отсюда.
— Уйдете с наступлением ночи. — Он немного помолчал, с нежностью вглядываясь в лицо супруги. — Только прошу — без глупостей.
Ферас ласково провел рукой по волосам Ады. Лицо его стало хмурым, будто тело пронзила страшная боль. Сведенные брови, печальные глаза, ссутуленная спина — все кричало о муках, которые он испытывал в связи со скорой разлукой.
— Горько, — низкий голос Фераса был едва слышен.
Как часто боль других вынуждает человека забыть о собственной! Так и Аделаида, услышав страдание в голосе Фераса, нежно заглянула ему в глаза. Молча она взяла его руку, из которой выскользнула светлая прядь, и приложила ладонь к своему лицу, сладостно прикрыв глаза.
Губы Фераса приоткрылись, дыхание сделалось глубоким и неровным, взгляд преисполнился еще б
— Ты знаешь… — Ферас медлил. — Я люблю тебя, Аделаида Сигурдич. — Он облегченно выдохнул, будто с души его свалился камень. — Прошу, не отвечай. Мне будет горько, если ты не чувствуешь того же, но еще более горько, если чувствуешь.
Лицо Ады расплылось в блаженной улыбке, глаза ее сияли счастьем.
— Не стану. Самому все доподлинно известно.
На лице Фераса полнейшее непонимание смешалось с безудержной радостью.
Несколько мгновений они стояли друг напротив друга в темной зале, согреваемые самой близостью и мыслью о том, что наконец они снова вместе.
— Я прошу у тебя прощения, — Ферас со всей присущей ему учтивостью посмотрел в лицо Аделаиды.
— Оба хороши, — ответила Ада, без стеснения глядя в глаза супругу. — Я научилась жить со своими ошибками.
— Все, на что способен человек, — это примириться с тем, что натворил он сам, и принять решение прощать или нет своего ближнего за его проступки. Исправить прошлое нельзя, у жизни лишь одна дорога, и ведет она только вперед.
— Мне потребовалось много времени, чтобы понять это, — горестно улыбнулась Ада.
— Поверь, у меня ушло времени куда больше, — невесело усмехнулся Ферас в ответ.
