Медленно, оставляя себе путь к отступлению, Аделаида потянулась к мужу. Но идти на попятную больше не намеревалась. Если это последние мгновения вместе, то она не совершит того, о чем после будет сожалеть. Аде больше не хотелось его отвергать, и больше не было в том нужды, и когда наконец их губы слились в поцелуе, то осознание верности этого решения вместе с наслаждением накрыло ее, словно волна. Тело покалывало, голова кружилась, хотелось запечатлеть этот миг и хранить его у сердца как самое ценное сокровище на свете.
Она обняла его лицо ладонями, притягивая ближе. Руки Фераса легли на ее талию, а затем скользнули дальше, вовлекая в крепкие объятия. Кожа обоих пылала, щеки налились багрянцем. Воздух сгустился так, что стало тяжело дышать. Наконец они медленно отстранились, не желая отпускать друг друга.
Позволив себе насладиться близостью еще недолго, они молча стояли, соприкасаясь лбами, прислушиваясь к дыханию друг друга, запоминая ставшие родными запахи.
— Пора собираться, — сообщил Ферас, но не шелохнулся.
— Пора. — Ада прильнула к нему всем телом.
— Я уничтожу мир и отстрою его заново ради тебя.
Аделаида прекрасно понимала: это не просто громкие слова, а чистая правда. Ферас всегда был полон секретов, и совершенно очевидно, что один из них был связан с чем-то потусторонним, неземным. Кем бы он ни являлся, с самого дня их знакомства она доверяла ему. Даже долгие годы холода в их отношениях не сумели потушить огонь. Он был злодеем, когда она нуждалась в том, кто станет повинным во всех ее бедах. Он стал для нее отважным воином, когда ей потребовалась помощь. Большего знать и не хотелось вовсе.
Остаток дня прошел совершенно бесцветно. Подготовка к отъезду велась скрытно, из всех слуг о происходящем знала лишь Ярослава. Она готовила припасы в дорогу, стараясь предусмотреть любые случайности. Никто не пытался ее остановить: неизвестно, сколько им предстоит пробыть в глуши, вдали от дома.
Анастасия восприняла новость со всем присущим ей безразличием. Откровенно говоря, ее даже радовала возможность убраться подальше от Дамира и остаться наедине со своими мыслями. Напасти обрушивались на них одна за другой, и конца им не наблюдалось. Отбиваясь от дурных предчувствий, Ана представляла их чудесную жизнь вдали от городской суеты.
— Жалко, госпожа, что приходится прощаться. — Глаза Ярославы говорили куда больше, чем слова. Сейчас ей нужно было держать в узде все, что бушевало внутри.
— Мы вернемся, — пообещала Ада и тепло обняла ее на прощание.
— Хорошо бы, — вздохнула та и вскинула голову, чтобы не расплакаться. — Лошадь запряжена, можете ехати. — Няня одарила Аделаиду взглядом любящей матери. — Будем ждать, мои родные, — сказав это, она медленно двинулась к выходу.
— Спасибо, Ярослава, — поблагодарила ее Ада.
Страшная вещь — предчувствие. Когда оно накрывает всех разом, кажется, что даже самое маленькое событие рискует обернуться сущим кошмаром. Вот и сейчас все прощались так, будто расстаются навсегда.
— Идем, любовь моя. — Ферас приобнял Аду за талию, поцеловал в висок и повел в сторону кухни.
— Надо Ану позвать.
— Она сейчас придет, — проговорил он в ее волосы.
Ферас заварил чай и поставил на стол свежие булки, недавно приготовленные Ярославой. В нее не лезла даже крошка, но, сделав над собой усилие, Аделаида откусила сколько смогла и запила булку одним крупным глотком чая, обжигая язык и горло. Волнение было столь сильно, что казалось, будто ее вот-вот стошнит.
При виде Аны материнское сердце зашлось в тревоге.
— Иди поешь. — Ферас подскочил и налил вторую чашку чая.
Княжна послушно села за стол и, надкусив пару раз несчастную булку, сообщила, что уже наелась. Ее взгляд был отсутствующим, голос звучал надломленно.
Сумерки сменились красивейшей глубокой ночью, ветер улегся. Чистое небо сияло, словно намеренно открывая путеводные звезды. Луна была измазана багрянцем, будто кровоточила, угрожающе обнажая свои раны.
Погода обещала быть морозной. Ясные ночи в зимнюю пору очень коварны: маня прекрасным видом, готовы сразить и отдать на растерзание холодным лапам суровой стужи.
Ферас вышел первым, чтобы привести жеребца к выходу для прислуги. Животное было поразительно послушно и неизвестно от чего более: от хорошего воспитания, покладистого характера или от силы того, кто держал поводья.
— Ну, вот и все, — пробормотала Ада больше себе под нос, чем кому-то. Однако на улице было так тихо, что голос ее пронесся по всему двору.
— Это скоро закончится, — пообещал Ферас. — Идем, дорогая, — обратился он к Анастасии, жавшейся к матери.
Ана неспешно устроилась в небольших открытых санях.
— Твоя очередь, — сообщил Ферас супруге.
На дрожащих ногах Ада отчего-то совсем уж неуклюже устроилась на месте извозчика. Сани чуть скользнули, а конь фыркнул и сделал пару шагов в разные стороны, как бы привыкая к упряжи.
— Ты прекрасно справляешься, — нервно съязвил царевич. — В сумке лежит лук со стрелами… Просто на всякий случай. Когда-то я учил тебя стрелять, верю, что при необходимости ты вспомнишь эти уроки.
— Я буду скучать, — шепнула Ада.
