– Покорил, но странно, куда же покоренная судьба его завела. Иллион, судьба не игрушка. Судьба – это воля гораздо более сильного существа, чем мы все, вместе взятые. Твой отец пожелал силы и обрел ее – но стоило ли это того? То же самое было и с твоим братом, Никтисом. Как бы сильно я ни хотел ему помочь, он не слушал меня. Между тропой добродетели и тропой порока он всегда выбирал вторую. Если бы только твой отец был здесь все это время… Обретая себя, он потерял своего сына. А этот проклятый Эаррис постоянно нашептывал ему, раз за разом, и твой брат слушал… – Немей не пытался снять вину с младшего брата.
– Если бы только я был на его месте! – разозлился Иллион и ударил кулаком по перилам балкона. Они рассыпались, будто были сделаны из песка, а не из мрамора.
– Ты не мог быть на его месте. Слуги тьмы ищут слабости и потаенные места в душе каждого. В тебе ее нет.
Немей подошел к Хранителю, который был ему как сын, и положил руку ему на плечо. Тот смотрел на сломанные им перила и думал об обратном.
– В тебе ее нет, – повторил Первый Лев. – Но в твоем брате она была. Как и в Леандре. Ты не ответствен за их решения. И ты не мог их остановить.
Иллион развернулся и пристально посмотрел в глаза своему Льву. Тот был много выше, самый большой из всех Львов, его глаза лучились зеленым светом и стойкой верой в истинность сказанных слов.
– Тем не менее они нашли его? – спросил Хранитель.
– Пока вернулось только двое. Они не узнали ничего нового. Осталось еще трое, но я не верю в успех. У нас нет вампира, поэтому нам и трудно. Вампиры служат твоему брату. Если бы ты попросил его…
Немей прекрасно знал, что братья не говорят с того самого дня, как их разделили, однако его слова не были грубой или наглой шуткой. Скорее всего, он хотел проверить глубину отчаяния своего господина.
– Даже если бы я на это решился, мой брат скорее бы нашел и убил Леандра, нежели помог мне…
Осознание правдивости сказанного суровой маской покрыло лицо Хранителя.
– Вы плохо знаете своего брата, Хранитель, – ответил Немей. – А его хоть кто-то знает?
Этот вопрос не относился к разряду риторических.
Никтис стоял у трона. Взгляд младшего брата бегал по черному мрамору колонн тронного зала, по леденящим сердце пустым темным углам и возвращался обратно к его законному престолу. Но законному ли? Никтис злился.
Его брат восседал ныне на троне, гораздо более походившем на королевский, нежели его собственный. Все эти людишки, которые были обязаны приходить сюда только по приказу его отца, не считали его своим правителем. Напротив, Никтис возводился в ранг зла и, что сильнее его раздражало, обузы. Эти ни на что не способные жалкие создания считали себя гораздо более правильными существами. В этом мире преданы ему были только Львы ночи, его верные спутники, которые отправились за ним в изгнание.
Да, это было именно изгнание. Больше никогда он не увидит лучей света – только едва уловимые его отблески бывают видны во время смены дня и ночи, во время столь быстрых сумерек.
За последние десять лет, когда братья сменяли друг друга, ни слова не было произнесено между детьми Завоевателя. Никтис понимал, что Эаррис нарочно его подговорил, и даже не для обретения прежней власти, а только чтобы дети ненавистного Завоевателя, словно псы, рвали друг другу глотки. Младший брат знал это и тогда, но думал, что сможет использовать старого короля, думал, что все контролирует. Так оно и было. Все бы прошло гладко, если бы не Иллион со своей недалекостью. Старший брат, за которым всегда приходилось приглядывать младшему, опять вмешался.
Бурный нрав и вечная неугомонность сулили беду им обоим. Старший вел, младший следовал беспрекословно, а получали сполна оба. Сколько бы Никтис ни пытался отговорить брата, тот не слушал. Вечно влекомый только собственной жаждой славы, Иллион непременно оказывался втянут в опасные авантюры, грозящие смертью. Но все любили его, с каждой глупой выходкой – даже больше, ведь он был открытым и разговорчивым ребенком и принцем, черпающим знания из собственного, почти всегда печального опыта. Никтис же – полная противоположность брату – был замкнут: людей ему заменяли книги, а поиски славы и почета – вечное изучение того, что было прежде. Немногие могли расположить его к себе, даже Немей, вечный спутник и страж, не способен был понять, чтó на уме у этого мальчика.
