Тогда старший вырвал ее любящее сердце на глазах у младшего брата. Старший обезумел, гордыня и гнев завладели им, и более не узнавал в нем родную кровь младший. Он дал старшему шанс раскаяться, но тот так и не отступил от злодеяний. Тогда младший убил его собственными руками и взошел на престол. Он женился, у него было много детей, но ту, самую первую девушку, он не забыл. Младший назвал ее именем – Селуна – свое королевство, и имя это осталось в веках. Из остатков той стены он приказал сделать тысячу львов и поставить в каждый угол города, дабы вечно несли они дозор и никогда более зло не могло проникнуть внутрь.
«Ах, если бы только младший сразу остудил пыл и норов брата», – тяжело вздыхал Эаррис. Никтис задумался тогда: придет время – и, если отец не вернется, трон займет его брат. Что станет с королевством? Что станет с ним самим? Вначале ему не верилось, но речи проклятого убедили, что Никтиса ждет судьба младшего брата, судьба самого Эарриса и он, если не умрет, всю жизнь будет лишь ничтожной тенью брата.
Знала ли мать об этих разговорах? Риверрия была умнее, нежели казалось, и гораздо прозорливее, чем хотелось бы ее врагам. Эаррис был главой ее близкого окружения и исполнял любые поручения. Так, может, мать хотела бунта, а не он сам? И все речи Эарриса были лишь проявлением ее воли? Все возможно, но решение принял сам Никтис, хотя спровоцировал его брат.
Однажды, когда на дворе стояло жаркое лето, Иллион неожиданно пропал. В этом не было ничего необычного, ведь он любил искать приключения вместе с друзьям и младшим братом. Хотя Иллион никогда сам не звал его, Никтис, пусть ему это и не нравилось, словно увлекаемый горной рекой, всегда беспрекословно следовал за буйным братом. Однако в этот день младший проснулся поздно и не последовал за Иллионом, а тот и не заметил его отсутствия. В комнате Никтиса, охраняя его покой, как и всегда, находился Мадар.
Мадар был Вторым Львом, оживленным Завоевателем, и сейчас стал личным охранником Никтиса. В отличие от Немея, этого Льва скорее боялись, нежели уважали, однако силу и положение оспаривать не смели. Считалось, он был немногим слабее Немея, однако было ли так на самом деле? Никогда не ввязываясь в мелкие дрязги за положение и власть, Мадар, однако, имел много приверженцев, которые, как и он сам, служили только одному хозяину – Никтису. Что Эаррис, что мать Никтиса – оба не внушали доверия этому высокому и горделивому Льву с развевающимися длинными, черными волосами и задумчивыми, глядящими в будущее глазами. Но не во всем он был вторым. Он первым присягнул младшему сыну Завоевателя и сейчас всецело и полностью отдал жизнь в услужение ему, но не его отцу. Гордость усмирялась только любовью, и именно любовь к маленькому Никтису подавляла или же направляла в нужное русло саму суть Мадара – суровое и неуступчивое бессердечие, едва не перерастающее в жестокость. Однако со своим владыкой, с малых его лет, он был нежен и заботлив, словно живой лев, который легко и без зазрения совести убивает чужих львят, но при этом обожает и оберегает ценой своей жизни собственного.
Таким был Мадар, и его Никтис любил сильнее всех. Но сейчас, едва отойдя ото сна, он сразу же отправился к матери. Та находилась в саду вместе с Эаррисом, своей правой рукой.
Когда Никтис подошел к ним, он услышал только конец разговора.
– Но что будет с ним? – спрашивала Риверрия.
– Даже ваш муж не нашел бы ответа, – сказал Эаррис, широко разведя руки, полностью скрытые длинными и широкими рукавами мантии. Сам он, казалось, тонул в дорогой голубой одежде с золотым окаймлением.
– Никтис, ты уже проснулся… – Риверрия, в задумчивости повернув голову, увидела сына. – Подойди ближе, котенок.
Будущий Владыка ночи сделал пару неловких шагов и оказался подле матери. Та поднялась со скамьи, обняла и нежно поцеловала младшего сына, который, однако, постеснялся ответить тем же и боязливо улыбнулся. Этим двоим он доверял больше всех на свете, но даже с ними его застенчивость и скромность проявлялись в полной мере.
– Что с тобой, солнышко?
«Какая ирония в отношении того, кто сейчас пребывает в тенях», – спустя десятилетия подумает Никтис, вспоминая слова матери.
– Ничего, – стесняясь, ответил сын. – Где Иллион?
Только сейчас стало заметно отсутствие вечно шумящего брата.
– Мы и сами его обыскались. Немей наказал нам не беспокоиться, и мы решили его послушаться, не так ли, господин советник? – обратилась она к Эаррису.
Того вроде и не задевала новая должность, напротив, он гордился занимаемым местом подле столь могущественного существа.
– Думаю, из всех Львов верить в первую очередь стоит Немею. Еще не случалось такого, чтобы он подводил, в отличие от многих. Не так ли, Второй? – Эаррис, улыбаясь, обращался к Мадару. Уже тогда уста советника пропитал яд.
Никтис повернулся и посмотрел в пустые от злости глаза своего Льва. Он знал, что тот внешне никогда не покажет слабости, но внутри уже сотню раз разорвет наглеца.
