Завоеватель смотрел, и тело Эарриса начало таять на глазах, обращаясь в черную слизь. Никтис и Иллион в страхе отбежали от прежнего короля, а их отец подошел ближе. Эаррис извивался в воздухе, медленно превращаясь в демона, вернее, обнажая свою истинную суть.
– Как же я не заметил тебя, раб тьмы? – подошел Завоеватель вплотную.
Прежний король закричал от боли, и животным был тот крик. Львы тотчас бросились к своему Создателю, наставив оружие на эту тварь. Однако Завоеватель рукой приказал им остановиться.
– Ну что ты стоишь, старый друг? Неужели не узнаёшь меня? – дико смеялся прежний король.
От человека в нем остались лишь очертания, сейчас он больше походил на гнусную тень, отбрасываемую зверем.
– Ты слишком много позволяешь себе пред ликом Творца, – грубо отозвался Завоеватель, и Эарриса пронзило с десяток стрел света. – Кому ты служишь, раб?
– И это все? Думаешь, этим сможешь заставить меня говорить? Глупый, какой же ты глупый, если считаешь себя творцом!
Безумный Эаррис безостановочно смеялся, и жуткая суть его, изливающаяся черной слизью, казалось, затмила солнце. Но то было лишь мимолетное явление, ибо мощь Завоевателя была в сотни раз выше силы прежнего короля.
– Глупый? – произнес Завоеватель, и Эарриса начало разрывать на части, однако он не сдавался. Истинный король поднялся по ступенькам к трону, дабы все его видели, а советник корчился от боли в воздухе. – Глупый, говоришь? Я – Пересекающий судьбы, покоривший сотни миров. В некоторые я приходил великаном, в некоторые – насекомым, но неизменно каждый из них падал предо мной. Я покорил тысячи воинов и правителей, и каждый из них был сильнее и достойнее тебя. И сейчас ты называешь меня глупым? Кто не служит моей воле, тот умирает, и славную смерть дарую я каждому. Но ты, ты умрешь как раб, если не назовешь имена своих хозяев! – угрожающе звучал голос Завоевателя, разбивая самые крепкие сердца, и Эаррис кричал от страха громче, чем от боли. – Назови имена своих хозяев!
– Нет! – только и успел сказать прежний король.
Эарриса настигла кара Покорителя грани, ибо тот стал уничтожать части его тела и их восстанавливать. То рука, то нога раба тьмы разрывалась зеленым светом и тут же собиралась вновь, дабы быть уничтоженной снова.
– Назови имена! – произнес Завоеватель и разорвал грудь Эарриса.
В наступившей тишине раздался лишь слабый голос прежнего короля:
– Во славу Двенадцати! Вечно да прибудут святые цари! Во славу Царя прощения, Царя прославления, Царя служения, Царя послушания, Царя вознесения, Царя воскрешения!
Эаррис произносил слова монотонно, будто это был не его голос. От услышанного Завоеватель разозлился и, показалось даже, испугался, хотя не верилось, что он может бояться.
– Когда они явятся? Отвечай! – приказал он силой Тайной магии, и прежний король послушался ее.
– Как только умру я, не пройдет и года, как взойдет последний царь на трон! И ровно через год все двенадцать явятся миру! И все норалимы покорятся их воле, и все нефелимы встанут в ряды их армии, и все миры людей падут! – возвестил Эаррис. – То, от чего ты бежал, настигает тебя, владыка, – ядовито произнес он. – Ты собирался с силами, готовил войска, а твои собственные дети рвут твое королевство. Если бы мои повелители знали это, то напали бы сразу же.
Завоеватель полнился гневом. Но Эаррис был прав. Никому не открывал он сердце, и никто не знал причин его похода против мироздания.
– Иллион, Никтис, подойдите ко мне, – повелел Пересекающий судьбы. – Как могли вы предать друг друга? – спросил он.
Дети его молчали, а Эаррис злобно смеялся:
– Знаешь, владыка, не так было и тяжело разжечь зло в их сердцах, ибо было оно там задолго до меня. Хочешь узнать, кто по-настоящему проклят? Кто предаст тебя?
– Я не давал тебе слова, – произнес Завоеватель, и рот прежнего короля сковали золотые звенья магической цепи, а тело зеленым светом пронзила боль.
– Дети мои, вы предали меня, – грустно сказал Покоритель грани. – Я был во многих мирах. В некоторых матери поедали отцов ради потомства и отцы с радостью умирали, в некоторых дети поедали матерей изнутри, ибо не было более пищи на бесплодной земле, и так рождались они на свет. Но ни в одном из увиденных мной творений братья не восставали друг против друга. Ибо кто еще опора вам, кроме родной крови?
Иллион опустил глаза, но Никтис и не думал признавать себя виновным.
– Отец, он же собирался убить меня! – закричал он.
– Довольно! – громогласно приказал король. – Вы меня разочаровали. Я не могу дать и этому миру умереть. Риверрия, нам пора, – позвал он жену.
– Куда вы направляетесь, мой король? – спросила она, подойдя к мужу.
– Мы, мы направляемся, дорогая. Мы возвращаемся домой, – сказал он, взяв королеву за руку.
– А как же дети? Как же королевство и Эаррис? – неугомонно допытывалась она.
– За совершенное я награжу их. Их и всех Львов, что предали меня сегодня. И всех людей Селуны.
Завоеватель подошел к Иллиону и поцеловал в лоб.
– Мой старший сын, моя надежда, за грехи твои дарую тебе день, и станешь ты королем, как и хотел, в одиночку, но править будешь лишь солнцем.
