Первой была Кассандра, и получила она дар прорицания. Были и многие другие: кто-то был более силен, кто-то – менее; чьи-то способности пугали, чьи-то – даже не смешили. Тем не менее эти женщины обладали грозной силой, и самая опасная из них, читающая судьбы, служила ему, и не просто служила – она была
Но сейчас он забыл обо всем. Ибо впервые по-настоящему любил.
Даная очаровала самое опасное в своей непредсказуемости существо. Ее нежный, трепещущий голос сломал его стальную личность, а глаза, изливающие божественную надежду, моментально построили новую. Ее взгляд рождал в нем стойкое желание обладания, но не варварское, не грубое, а освященное взаимностью.
Из всей семьи только у Никтиса были карие глаза. У отца они были темно-зелеными, тяжелыми и проницательными; у матери, Риверрии, – серо-зелеными, меняющимися и неуловимыми; у Иллиона – ярко-зелеными, радующимися и дерзкими. Это было странно, и Никтиса это всегда печалило. Ему хотелось быть похожим на родных, а оказывалось, что даже в такой мелочи они были далеки. Теперь же он был захвачен Данаей в плен, ее глаза напоминали ему о матери.
Но было в девушке что-то еще, что-то невидимое для глаз. Ее мольба о милосердии тронула Владыку ночи, хотя, будь на ее месте другая, более красивая девушка, хоть это и трудно представить, Никтис вывернул бы ее наизнанку за дерзость. А Даная… Она без страха приняла его, и младший сын Завоевателя это почувствовал. Когда он стал выпускать неосознанно всю свою мощь, повергнувшую в ужас всех доблестных героев света и каждую из тварей тьмы, кроме Мадара, Ортея и Кассандры, только эта девочка его не побоялась. И в ней он увидел свет, на который сейчас стремился взглянуть, ибо боялся, что брат может ему отомстить. Иллион не упустил бы возможности показать всем, кто король и законный правитель, хоть и закон этот был придуман им самим. Но в этот раз у него ничего не получится и бит он будет своей же картой.
Никтис сделал то же самое, что и его старший брат, – он передал часть своей силы в предмет. Владыка ночи сложил самые светлые и добрые грани своей разбитой души, что создали маску, похожую на лик демона.
«Только бы он не забрал ее сегодня, и тогда я уже не отпущу ее никогда», – думал Никтис.
Мадар и Ортей видели, как меняется Владыка ночи.
– Неужели наш хозяин становится слабым? – ехидно спросил Черствый.
– Не думаю. Иначе ты бы уже вонзил нож ему в спину, – ответил Предатель.
Он не пытался оскорбить собеседника, более того, только ему он и доверял, и то была очередная игра внутри их умов.
– Я? Нет-нет, Мадар, на такое я не способен.
– Неужели? – удивился Второй Лев. – Я знаю тебя лучше всех.
– Но не лучше меня самого, – резонно парировал Ортей. – Убивать юного господина – зачем мне это? Есть люди разрушающие и творящие. Никтис разрушает хаос и творит порядок, но хаос он видит в слабости своего брата и всех его слуг. Я же могу только разрушать, не сильно беспокоясь – что и зачем.
– Тогда ты должен понимать, что без владыки не будет и тебя, – подводя итог краткому диалогу, произнес Мадар, – ибо без порядка не бывает разрушения.
– Но для того чтобы навести порядок, он должен быть сильным, а мы пока не знаем, чтó эта девушка сделает с господином.
– Она заставила его дорожить собой, пусть и невольно. У владыки появилась слабость: он стал бояться ее потерять.
– Прошлый раз такая слабость привела к войне.
Ортей явно намекал на близость Второго Льва и второго же сына Завоевателя.
– А перед этим спасла ему жизнь, если ты забыл, – грубо ответил Мадар, – значит, спасет и она.
– Надеюсь на это, искренне надеюсь, – заканчивая разговор, произнес Ортей.
Между тем они уже подъехали к воротам усадьбы Риверрии. Никтис грозовым облаком вспорхнул с колесницы и влетел в дом. Там он обнаружил лишь Кассандру. Та одиноко сидела в окружении старых изваяний и мертвых растений в большой пустой комнате.
– Где она? – закричал ей и всему миру Никтис.
– Забавно, – ухмыльнулась пророчица, – о моей судьбе ты никогда не переживал.
Не успела она договорить, как ее дыхание перехватило. Кассандра, оторвавшись от земли, мучительно медленно подлетела к Владыке ночи. Однако эта странная женщина не боялась. Напротив, ее радовала хоть и болезненная, но близость с юным господином. Кассандра протянула руки к младшему сыну Завоевателя и, не торопясь, будто не задыхается, провела пальцами по нежным, но наполненным гневом чертам благородного лица.
– Почему ты меня не любишь? – спросила она гордо.
Никтис дрогнул и отпустил ее, но не небрежно уронил, а нежно поймал своими крепкими, сильными руками.
«Он давно уже не мальчик», – подумала пророчица. И была права.
