Я вытянул веревку левой, стянув Бурого под грудью – тот отступил, невольно помогая мне закрепить петлю. Выхватил арбалет, выстрелив без упора, навскидку, как богам будет угодно. Болт пролетел в двух наперстках от ребер Бурого, разорвал стеганку у подмышки.
– Гха! – больше испугался он, и осел на задницу.
Второму повезло меньше. Всхлипнув, он заорал и осел в проеме, заслонив проход.
– Ахгв-ха!
Этого хватило. Перемахнув через колья, я бросил уже бестолковый самострел и начал спуск. Веревка обожгла руки. Я преодолел половину расстояния, отталкиваясь ногами от стены, и вдруг веревка задергалась. Один раз, другой. Ш-шух! Я полетел вниз вместе с ней. Ударившись задом об землю, чуть не запутавшись, я стиснул зубы, поднялся, как битая собака, и побежал.
– Беги-беги, – зарычал Бурый, свесившись. – Я тебя достану и сделаю снова мертвым, сукин ты сын!
Две стрелы разбились по правую руку – я успел вильнуть, прежде чем скрылся за углом здания.
– Беги к своему дому… Беги… я подожду!
Убегая во тьму, в чернильную ночь, каковой она и должна быть, я не сразу понял его слова.
Я уж опущу все грязные подробности того, как увел чужую кобылу и как страшно болел мой зад. Того, как я оставил своих в городе. В Урголе предупреждать к тому часу уж было некого: когда ждут в засаде, самому бы спастись.
Долгая ночь, помните? Я провел ее верхом, утаптывая грязь тракта. Рассвет еще не обозначился на горизонте: я оставил хрипящую лошадь у ворот, проскочил мимо дозорных, не отвечая на приветствие. Бегом преодолел расстояние до самой главной двери во всем чертовом остроге. И забил по ней кулаком. Бух-бух. Отбивали костяшки по дереву. Бух-бух. Колотилось мое беспокойное сердце.
– Веледага! – крикнул я и застучал еще сильнее, не узнавая свой голос.
Сначала из-за угла вышел Плюга с малой свечой.
– Спят все, ты чего тут… ох… – Он виновато почесал затылок. – На дозоре я. Внутри то бишь, снаружи-то на стене кто другой стоит…
Я бил по двери, не слушая этот лепет. Веледага, по счастью, хорошо никогда не спал. Он объявился на пороге скоро, молча, почти смиренно: ни разу не выругался, а может, даже и не подумал приколотить меня над воротами. Он вздохнул, окинул меня взглядом и сипло произнес:
– Вот оно что. Жив, выходит. Я, правда, ждал птицу, мгм…
– Птицу?! Это нас там ждали, – выдохнул я. – Где твои щенки? Они все под Корягой ходят!
– Под кем? – сонно потер глаза Веледага.
Тут же объявился и Кузул. Положил руку мне на плечо, и я шагнул в сторону. Должно быть, я перебудил половину острога.
– Это один из ублюдков, что зуб на нас точит который год.
Веледага пожал плечами:
– Всех не упомнишь.
– Что за херня? – осведомился Кузул.
Я о собственной шкуре в тот миг почти позабыл, как вы смекнули. Ударив кулаком по дверному откосу, потребовал:
– Мне нужны люди, верхом, при оружии. В Ийгало…
Веледага покосился на меня почти проснувшимся взглядом.
– Утром порешим, мгм?.. Я, признаться, совсем не готов…
– К утру будет поздно! – выкрикнул я, и Плюга испуганно подпрыгнул на месте. Вокруг собиралась Пятерня – кто в чем. – Я почти загнал лошадь, они не будут ждать сраного рассвета…
Веледага прищурился. Кузул спрашивал Плюгу шепотом о всякой херне. Король никому не всравшихся болот только тратил мое время:
– До Ийгало еще день ехать верхом.
– И? – я уставился на него.
– Коли они отправили птицу этому Коряге, как ты говоришь… – он зевнул в кулак, и не сразу продолжил. Покачал головой: – Хочешь совет? Пересиди. Обожди. Мг-м… Не стоит прыгать в пасть голодному волку…
– Они убьют ее, – прохрипел я.
– Девчонку? – глаза Веледаги повеселели. – Купишь себе еще…
– Мою мать!
Тяжелый вздох и тишина. Кузул теперь шептался с Гарум-бо.
– И все? Не подсобишь ничем? – В ответ только пошевелился подбородок. – Веледага, послушай…
– Я слушаю, – устало заметил он.
– …я никогда не спрашивал, что и зачем… делал все, что прикажешь…
Кузул попытался оттащить меня за предплечье, я стряхнул его руку.
– И никогда ни о чем не просил!
Во дворе посветлело – кто-то разжег огонь. Каждый миг, что я стоял здесь, выпрашивая помощь, каждый удар сердца, каждый глоток воздуха – решал, останется ли моя матушка в живых. Быть может, та уже была мертва – как знать?
Веледага молчал, и пляшущее пламя рисовало на его лице смятение, угрюмую сонливость и злость. В носу защипало – я вытер его ладонью:
– Так, значит?
Гарум-бо вклинился.
– Сказано тебе, утреца дождись, чего ты…
Я глянул на Веледагу исподлобья:
– Коли я выдвинусь без подмоги, то не вернусь. Не жди.
– Конечно не вернешься, мгм… – тот пожал плечами. – Тебя там ждут. Никто не слушает добрых советов.
Вы помните, что не особо-то я и рассчитывал на дружбу. И все же не мог замолчать:
– Вот и вся благодарность?! По твоей вине, я…
Веледага вышел босиком на грязную дорогу перед домом. И зачем-то прикрыл за собой дверь. Сказал во весь голос, будто приказывал.
– Три раза я выбрался из острога. Был не в себе, мгм?.. Как ты сейчас.
Я шагнул вперед, сжав кулаки.
– Я прошу о небольшой помощи, только и всего!
